Крюшон соло

Малый, взяв фонарь, сходил вниз и оглядывал рикшу со всех сторон.

– Как ты считаешь, это твой хозяин лорд Тапкин, да?
– кротко спрашивал аббат.

– Что вы, ваше преподобие,- кланяясь, отвечал слуга,- разве лорд пойдет в рикши.

– По-твоему, только какой-нибудь шаромыжник из европейцев способен наняться рикшей?
– спрашивал аббат Крюшон.

– Вам видней, господа,- осторожно отвечал слуга британца.

– Ну, так вели же этому притворщику, чтобы он вез меня домой,- говорил аббат и крестил склонившегося слугу.
– Да!
– окликал он, уже отъехав.- Когда приедет лорд Тапкин, передай ему, что был аббат, что он ему кланяется, очень жалеет, что не застал, а еще спрашивает, как его здоровье и пусть он соблюдает пост, потому что это вместо диеты, аббат печется о его же здоровьи,- ну, запомнил?

– Передам, ваше преподобие,- кланяясь, отвечал слуга.

Дорогой до дому аббат со своим другом еще раз обсуждали причины задержки английского посла во дворце. Де Перастини приходил к выводу, что лорд Тапкин заблудился во дворцовом саду, а аббат тревожился, не съела ли британца акула-крокодил. Затем рикша развозил их по домам, а куда он девался после - этого двое друзей не знали и знать не хотели.

Ну, а на следующий день это повторялось с разными вариациями. Конечно же, и во дворце все старались выказать аббату всяческое уважение и участие. Император в особенности старался обласкать Крюшона. Он полюбил беседы с ним и часами мог слушать рассказы аббата о его жизни в монастыре и повадках его братии. Эти беседы отвлекали аббата от горестной утраты и оживляли его печальное сердце. Но часто посреди сладостных возвращений ко временам юности аббат вдруг замолкал и начинал тяжело вздыхать.

– Вы снова загрустили о своем друге графе Артуа?
– участливо интересовался император или императрица, в то время как круг придворных, затаив дыхание, ожидал продолжение повести о таинственном брате Изабелле.

– Ах, нет, ваше величество,- грустно отвечал аббат.

– А, понимаю!
– догадывалась императрица.
– Наверное, вы томитесь по брату Изабелле, ведь так?

– Ах, государыня, нет!
– вздыхал аббат Крюшон.
– То есть, вы правы - я очень скучаю по брату Изабелле и беспокоюсь, как там разрешилась опухоль в его животе... Но не в том дело.

– Так в чем же?

– Ваше величество,- всхлипнув, молвил аббат,- я тяжело скорблю о безумствах нашего несчастного короля Луи и опасаюсь, как бы он чего не сотворил с милой далекой Францией, моей прекрасной родиной...

– А что такое с королем Луи?
– удивился император.
– По-моему, он жив-здоров, вот и письмо недавно прислал... Не сам, правда, писал, а по его просьбе этот, как его... ну, козел тот...

– Гастон де Мишо,- подсказали придворные.

– Во-во, рецензент этот говенный... Так что же там с нашим Луи?

– Неужели вы не слышали, ваше величество?
– тяжело вздохнув, спросил аббат.
– Про губительное любовное неистовство нашего короля, про злосчастное дерево любви в Булонском лесу? Про дятла? Про медведя-говноеда?

– Про дятла? Нет, не слышал...

– Расскажите, немедленно расскажите!
– принялась упрашивать императрица, поддержанная хором придворных.
– Я так люблю истории про любовные безумства!..

Аббат, конечно же, не мог отказать в просьбе владычицы Некитая и был вынужден поведать историю, что в Европе известна каждому первокласснику.

Как-то раз наш добрый король Луи поехал ИСТОРИЯ ОБ УДАЛОМ охотиться на зайцев в дремучий Булонский КОРОЛЕ ЛУИ, ДЕРЕВЕ лес. Случилось так, что король с верным ЛЮБВИ, ДЯТЛЕ И другом сенешалем поскакал в одну сторону, МЕДВЕДЕ-ГОВНОЕДЕ а вся свита отстала и ускакала куда-то не

туда. Король с сенешалем скакали, скакали, устали и остановились передохнуть под большим вязом.

– Ах, мой верный сенешаль,- вздохнул Луи,- до чего же хреново, что наших мудаков-придворных опять унесло черт зна- ет куда! Ведь я уже неделю как в размолвке с мадам Помпадур. Думал - съезжу на охоту да поем свежей зайчатины да потом где-нибудь на травке отчпокаю какую-нибудь фрейлину гля- дишь, и развеюсь. И вот на тебе - ни фрейлин, ни обеда!

– О, сир, как я вам сочувствую!
– сказал в ответ сене- шаль.
– Что тут поделаешь, придется потерпеть, пока нас не разыщет свита. Ведь не станете же вы трахать свою кобылу?

– А почему же это я не стану?
– оскорбился наш добрый король.
– Как самодержец Франции я имею на это полное право!

– Но, сир,- возразил сенешаль,- ведь под вами жеребец!

– Ну и что? Зато под тобой-то кобыла! Неужели ты ее ра- зок не уступишь возлюбленному монарху ради такого случая?

Такой поворот совершенно не понравился сенешалю, и он предерзко продолжал спорить.

– Но, ваше величество, примите же во внимание разницу в росте!

– Разницу в росте я вижу и сам, но ничего страшного,- ты будешь держать меня на руках и раскачивать взад-вперед. Всего-то и делов!

– Но, сир,- испугался сенешаль,- вы так грузны телом, а я - физически слаборазвитый человек. Мне и минуты не удер- жать вас на весу!

– Нет, минуты не хватит,- возразил король.
– Плохо же, дружок, что ты так не подготовлен к королевской охоте!

– Виноват, сир!

– Да уж, виноват. Тогда... тогда знаешь что - я встану на пенек, а ты подержишь свою кобылу под уздцы.

– О, нет, нет! Вы не знаете скверный норов моей кобылы! Она может лягнуть вас, сир! Кузен Ансельм как-то раз гостил у меня и ночью пошел на конюшню... Так, поверите, сир,- она выбила ему челюсть! А чем же я оправдаюсь перед мадам Помпа- дур?
– не говоря уж о Франции?

– Зачем же ты взял с собой на охоту такую норовистую ко- былу, сенешаль?
– строго укорил король.

Сенешаль только безмолвно развел руками - мол, кругом виноват. А бедный король Луи не мог успокоиться:

– Объясните мне, как можно управлять страной, где сене- шаль до такой степени лишен дальновидности! Что же все-таки делать, а, сенешаль? Эта скачка так меня разгорячила, что я хоть с лесиной готов спознаться, так ее распротак!

– Это, ваше величество, потому, - объяснил сенешаль,- что мы с вами находимся как раз под знаменитым деревом любви. Его-то чары, видать, и производят на вас такое действие.

– Как?
– воскликнул изумленный король.
– Вот этот вяз и есть то самое дерево, о сучок которого наши девицы... хотя церковь их за это строго осуждает...

– Ну да, да, ваше величество! Кардинал Ришелье никак не может искоренить этот языческий обряд.

– Так, так,- задумался король Луи,- для девиц, значит, сучок, а для... Придумал!

И не говоря более ни слова, мудрый король вскочил на ноги и вытащил из-за пояса перочинный ножик, который всегда носил с собой. Это был подарок мадам Помпадур, но знай она, какое применение назначит подарку ее возлюбленный, то она ни за что не стала бы его делать, потому что пылкий Луи устре- мился к вязу и принялся расковыривать его кору.