Кудряшка

Нам с Алексеем не хватило мест, и мы отошли в уголок, слушая обрывки весёлой Гришкиной болтовни и Дашкин мелодичный смех. А потом они затихли…

– Идём ко мне, – приказным тоном сказал Гришка, когда мы все вышли из трамвая. И было понятно, кому персонально адресовано приглашение.

Однако Даша, удивив нас, отказалась:

– Спасибо, Гриша, в другой раз. Мне на «Пионерскую», через весь город пилить.

– Я провожу, – помрачнев, сказал Гришка. И опустил косматую рыжую голову на Дашино плечо со сползшей сарафанной лямкой.

По его разбойничьему взгляду я догадалась: Гришка не сдался, он всё-таки рассчитывает на «чашку чая» в Дашином обществе.

– Проводи, – легко согласилась Даша. – Папа с мамой будут тебе признательны.

Гришку слегка покорёжило. Он помрачнел и на несколько секунд затих. А потом повернулся к Алексею:

– Лёха! У тебя ведь родители живут на «Пионерской»?

– Да, ну и что? – пожал плечами Алексей.

– Ты ведь говорил, что они на даче сейчас? А ключи у тебя есть? Может, там посидим, а? – тихо и просительно, но настойчиво забормотал Гришка, придвигаясь к Алексею.

– Ну, не знаю. – Алексей был явно не готов к такому повороту событий.

Меня кольнуло нехорошее предчувствие – и улетело быстро, как тучка. Не хотелось возвращаться домой, в пустую квартиру, где Лёшка тут же включит какой-нибудь футбол. Для меня вечер ещё не закончился. Да и Даша явно была не против того, чтобы «продолжить на „Пионерской“». Её и Лёхины родители жили рядом.

– Лёш, – присоединилась и я, – правда, поехали? Там и переночуем.

У твоих предков диван удобнее, чем наша развалюха, хотелось добавить мне. Смена обстановки нам необходима, иначе рутина засосёт с головой…

Алексей подумал – и согласился. Ключи «от стариков» были у него при себе.

Что осталось в моей памяти от той вечеринки? То, что мы пили. И тупили. «Шуткой вечера» оказался рассказанный Гришкой анекдот о том, как милиционер на Дне милиции выступал со стихами собственного сочинения, в которых руководство порекомендовало заменять мат на «тра-та-та-та». И милиционер читал со сцены то, что осталось в сухом осадке: «Тра-та-та-та-та и тра-та-та-та, тра-та-та-та-та и тра-та-та-та, тра-та-та-та-та и тра-та-та-та, советская наша милиция!»

Даша хохотала, как будто это и вправду могло быть смешно.

– Вик, расскажи, как ты ствол уронила, – попросил Гришка, когда его шутки иссякли. И тут же сам принялся рассказывать мою отнюдь не придуманную историю.

Объявили стрельбы. К управлению подали автобус, чтобы отвезти нас в тир. Сотрудники сдали в оружейку «карточки-заместители», получили свои пистолеты и пошли к служебному автобусу. А мне приспичило в туалет. Я сунула пистолет Макарова в карман штатской куртки, застегнула молнию и отправилась по нужде. Когда я вышла на улицу, автобуса не было. Что делать? Решила добираться на трамвае.

Я ехала, сидела у окна, никого не трогала. Рядом со мной плюхнулся подвыпивший чмырь. Клеился, тупо шутил, трогал мои коленки. Я огрызалась, злобно стряхивала с себя потные ручки. Подошёл контролёр. У чмыря, конечно, билета не было. А я расстегнула молнию на кармане и достала служебное удостоверение…

Тут трамвай качнуло, и удостоверение упало на пол.

– О, ментяра, – глумливо произнёс чмырь. И грязным ботинком наступил на священный документ.

Я наклонилась и, не теряя достоинства, принялась тянуть удостоверение из-под прижавшего его ботинка. Вдруг раздался грохот: пистолет из кармана вывалился на пол. Мне удалось завладеть удостоверением, затем я подняла пистолет и спокойно положила в карман. И тут увидела, что вокруг меня, в радиусе трёх метров, никого нет. Ни чмыря, ни тётки в спецовке, ни пассажиров. Вакуум.

Я доехала до Расстанной и там получила нереальных «люлей» от инструктора: за то, что опоздала на стрельбы, и за то, что явилась в тир в гражданской одежде.

– Кстати, я тебя в автобусе что-то не видел, – подозрительно произнёс инструктор, очевидно, поддаваясь самым страшным догадкам.

– Да была она, была, – заступился Гришка. – Меньше пить надо перед стрельбами, Михалыч, вот и зрение улучшится.

Сам же из-за инструкторской спины показал мне кулак.

Я лишь потом поняла, какими неприятностями могла обернуться для меня та история.

– Ах-ха-ха, – смеялась Даша. – Ну, у вас и весело. Расскажите ещё что-нибудь!

Да легко!

Я рассказала о своих первых командно-штабных учениях. Зима, мороз – 35 градусов. Полигон где-то под Волочаевкой. Приехали представители департамента из Москвы. По легенде, группа «подстрекателей к массовым беспорядкам» с требованиями социально-бытового характера заблокировала железнодорожные пути и потребовала главу областной администрации. К станции подтянулись группа оцепления, группа рассредоточения, группа захвата, группа конвоирования и группа ведения переговоров.

Я была старательной девочкой. Поэтому, получив задание разработать сценарий переговоров, я целыми днями просиживала в Публичной библиотеке, перерывала студенческие конспекты, пытаясь восстановить в памяти приобретённое в вузе. Наконец сценарий был готов и передан кому надо вместе с убедительным, как мне казалось, инструктажем. Во всяком случае, на генеральной репетиции накануне приезда комиссии Сам Самыч громогласно произнёс, протянув ко мне руку с трибуны: «Где наш психолог? Спасибо ей!» Я гордилась, предвкушая головокружительную карьеру…

Однако учения закончились быстрее, чем ожидалось. К зачинщикам вышел полковник двухметрового роста по фамилии Коврига, высморкался в два пальца и, откашлявшись, рявкнул в «матюгальник»: «Значит, так! Быстро расходитесь по домам, а то открываем огонь на поражение!»

Подготовленные «подстрекатели» с готовностью подхватили арматуру и штакетник, а полковник вдруг зачем-то добавил ни к селу, ни к городу: «А сейчас с вами поговорит психолог!»

Только психолога и недоставало в такой ситуации!

Это был провал. Я бросилась к кураторам, которые осоловело и тупо смотрели с трибун. Запинаясь, лепетала, пытаясь объяснить на полном серьёзе, что у нас был другой план, что полковник Коврига напутал… Обидно было до слёз. Наши идиоты умудрились тщательно спланированные учения превратить в цирк – причём клоуном оказалась я!

Гришка утешал. Увёл в вагончик, отпаивал знаменитым полигонным коктейлем (на три четверти кружки – кипятка, на четверть – спирта). Последнее отчётливое впечатление этого дня: я реву, уткнувшись в Гришкино плечо, а его рука гладит меня по голове. И успокаивающе, усыпляюще рокочет над ухом его голос: