Кукловод
Шрифт:
– Ты же знаешь, что нет. Ты выглядишь как прежде, все той же семнадцатилетней девочкой.
– Мне двадцать семь, Клаус. Уже двадцать семь.
– Ты усмехаешься грустно и как-то отчаянно. Я не вижу этого, просто чувствую. Я знаю, что с каждым прожитым днем твой внешний вид только сильнее гнетет тебя, заставляет вспомнить, что время идет, а ты никогда не изменишься, никогда не обретешь то обычное счастье, которое люди находят в семье, материнстве и даже, в каком-то роде, в старости. Тебе всегда будет семнадцать и с каждым годом отражение в зеркале будет отталкивать все сильнее. Уж я-то знаю. Ты прерываешь мои мысли и добавляешь: - И я спрашиваю не об этом. Я просто хочу знать, есть ли смысл мне продолжать. Сейчас, вспоминая всю нашу жизнь, мне иногда кажется, что тебе нравилась та Кэролайн, другая. Та девчонка,
– Да, наверное. Но дело не в твоем поведении, не в том, какой ты была и какой стала. Мы были разными и тогда, и сейчас. Мы никогда не понимали друг друга. Никогда не позволяли объясниться. А ведь все могло быть проще. Все могло сложиться не так.
– Я говорю тихо, а ты ничего не отвечаешь, позволяя мне самостоятельно вспомнить некоторые моменты в Париже.
Я помню, что на следующее утро после той ситуации, когда я так коварно заставил тебя заснуть, я проснулся от ощущения твоих губ, скользящих у меня по шее, груди, животу. Ты, заметив, что я уже не сплю, поднимаешь на меня взгляд, ухмыляешься злорадно и быстро поднимаешься с кровати, скрываясь в ванной комнате без единого слова. Кажется, именно в тот момент я понимаю, что ты способна ответить мне той же монетой, что незримо ты изменилась.
– Глупо сожалеть о прошлом, мы не в силах его изменить. Но я хочу рассказать дальше, потому что ты впервые разрешаешь мне высказать все, что накопилось внутри. Если бы ты еще верил моим словам… - Наши глаза встречаются в отражении. В темноте они кажутся черными и бездонными, и я вижу, как ты кривишь губы, как будто осуждая меня за недоверие. Тебе ли судить меня, Кэролайн? Ведь и ты никогда не открывалась мне полностью, никогда не рассказывала мне о своих мечтах и страхах, планах и желаниях, потому что не верила, что я смогу понять, потому что никогда не понимала насколько сильно я боюсь впустить тебя в свою жизнь окончательно, каких безумных сил мне стоило каждый раз то сближаться с тобой, разрушая стены, то возводить их заново, только чтобы не сойти с ума, не столкнуться снова с предательством и равнодушием.
– Мне нужны не слова, а действия. Я верил тебе когда-то. До нашего первого посещения Мистик Фолс, когда ты, наплевав на все, бросилась в объятия Деймона. Я верил тебе вновь, пока ты не нарушила слово, пока не показала, что совершенно не знаешь меня.
– Не торопи события. Я сама расскажу об этом. Мое время еще не прошло.
– Ты отходишь от зеркала, подходишь ко мне, тоже вдыхая этот такой особенный раскаленный воздух, который свидетельствует о скором ливне, рассеянно, как будто сама себе произносишь “когда я ушла впервые тоже начинался дождь”, а потом вздрагиваешь, обхватываешь себя руками за плечи и продолжаешь холодно и отстраненно, и кажется, что тебя здесь нет, что ты где-то там, в другом времени, в далеком Париже.
Франция, Париж, июнь, 2013 год.
– Я не могу поверить, что мы с тобой это делаем. Я не могу поверить, что ТЫ это делаешь!
– Я проговариваю это сквозь смех, пытаясь содрать с рук намертво приставшее тесто. Стоять на кухне, с ног до головы покрытыми мукой и джемом - самое странное, что мы делали с твоим братом за последние несколько месяцев. На самом деле это я виновата. Это я упрашивала Элайджу посидеть со мной просто на полу перед камином, послушать уличных музыкантов, покрасить стену в оранжевый и посадить в саду фрезии. Нет, твой брат все такой же сдержанный, элегантный и здравомыслящий, но в тоже время он, чувствуя, что мне очень это необходимо, иногда устраивает со мной что-то наподобие “дня без правил”, когда мы упорно игнорируем твои раздраженные взгляды и делаем все, что угодно. Сегодня, например, мы готовим кексы. Скоро придешь ты, и я без понятия какова будет твоя реакция. Иногда ты молчишь, иногда устраиваешь мне сцену, когда мы остаемся наедине, иногда, что хуже всего, бросаешься с нападками на брата, и тогда я долго чувствую себя виноватой, потому что это именно я больше всего нуждаюсь в дружбе Элайджи и именно я являюсь причиной, по которой ваши отношения с каждым днем становятся все напряженнее.
– У меня, между прочим, еще что-то выходит.
– Элайджа улыбается и демонстрирует довольно-таки аккуратные кексы, которые в разы привлекательнее
***
Я смотрю на пламя камина невидящим взглядом. Не верится, что еще утром я весело смеялась. Днем приехала эта мразь Элизабет, которая сбросила меня с лестницы в твоем английском доме. Конечно же, оказалось, что она хорошая подруга Ребекки, и твоя сестра пригласила ее, да и ты, все еще злой из-за той сцены, которую застал утром на кухне, общался с ней крайне мило и предложил погостить у нас. Элизабет с восторгом согласилась на приглашение, окинув меня злорадным взглядом. А я смотрела только на тебя, пытаясь понять, чем ты руководствуешься больше: желанием угодить Ребекке или насолить мне.
В комнату я поднимаюсь только в час ночи. Меня встречает пустая и холодная постель, поэтому я просто обнимаю подушку, тяжело вздыхаю и проваливаюсь в тревожный сон, где мне снится какая-то ахинея: ступеньки, по которым я падаю, фрезии, вересковые пустоши в Шотландии, а потом Лох-Несское чудовище, превращающееся через мгновение в Элизабет с победной улыбкой на лице.
***
Я просыпаюсь на рассвете и сначала не могу понять, что меня разбудило. Лишь через минуту я поворачиваю голову и встречаюсь с тобой взглядом. Ты сидишь в кресле, внимательно смотря на меня и рассеянно поглаживая стакан с виски, который держишь в руке.
– Все нормально?
– Осторожно интересуюсь я, поворачиваясь на бок, подкладывая руки под голову и пытаясь определить, что с тобой происходит и почему ты пришел в такую рань.
– Да. Я тебя разбудил? Извини.
– Твой голос равнодушен, ты не позволяешь мне понять, что скрывается за твоими словами, что именно ты хочешь сказать или спросить.
– Ничего страшного.
– Я не знаю, что сказать, поэтому поднимаюсь с постели, подхожу к тебе ближе, сажусь на подлокотник кресла, вынимаю из твоих рук стакан и делаю небольшой глоток, только чтобы занять себя чем-то и разрушить это неловкое молчание.
– Какие у тебя на сегодня планы?
– Спустя минуту спрашиваешь ты, рассеянно поглаживая мое бедро.
– Не знаю. Все как обычно, буду дома.
– Я пожимаю плечами и сердито поджимаю губы. Как будто я когда-то строю планы без согласования с тобой…
– То есть будешь с Элайджей.
– Что? Ты опять? Клаус, пожалуйста. Я же просила тебя уже сотню раз. Твоя ревность просто нелепа!
– Я поднимаюсь и отхожу от тебя, прикусываю губу, предчувствуя очередную ссору.
– Ревность? Ты считаешь, что я тебя ревную? Я, кажется, уже говорил, что просто не люблю делить свои вещи с кем-либо.
– Ты хмыкаешь, и я знаю, что тебе хочется ударить меня этими словами больнее. Что ж, поздравляю, у тебя получается… - Скоро все изменится, Кэролайн. Мне слишком надоело все это.
– Ты уходишь, а я все продолжаю стоять, смотря как за окном рождается новый день, а небо из темно-синего превращается в лазурное. Не знаю, о каких переменах идет речь, но вряд ли это к добру, особенно сейчас, когда к мини армии твоей сестры присоединилась Элизабет.
========== Глава 34. Лучше бы я никогда не встречал тебя ==========
– Ник, дорогой, налей и мне виски.
– Голос Элизабет в просторном кабинете звучит резко и неприятно режет слух. Я крепче стискиваю зубы и переворачиваю страницу в книге, которую читала до появления в комнате тебя, на пару с Элизабет. Первоначально я хочу сразу же уйти, но потом заставляю себя натянуто улыбнуться и сделать вид, что продолжаю чтение, хотя на самом деле строчки расплываются перед глазами, и я не в силах разобрать ни единого слова.
– Сейчас. Кэролайн, ты будешь?
– Я поднимаю на тебя взгляд, и ты кивком головы указываешь на бутылку и стаканы, стоящие на столике. Боковым зрением я вижу, как Элизабет недовольно постукивает алыми ногтями по подлокотнику кресла и кривит красные губы, явно раздраженая тем фактом, что ты вообще заговорил со мной.
– Да, буду.
– Я киваю и с громким хлопком закрываю книгу. Возможно, моя реакция и совсем детская и глупая, но мне приятно наблюдать за недовольством, которое Элизабет не в силах скрыть. Ты медленно наливаешь виски в три стакана, приносишь один мне, и я быстро делаю глоток, чтобы сдержать неуместную триумфальную усмешку. Еще не хватало, как школьнице, радоваться, что ты ко мне первой подошел. Глупость какая…