Кукловод
Шрифт:
– Да что же вы все с ней носитесь?!
– Ребекка, иди к себе. Надеюсь, что Никлаус не узнает об этой ситуации. Ты и так испытываешь его терпение.
– Я узнаю голос Элайджи, облегченно вздыхаю, осознавая, что теперь я в безопасности, но так и не открывая прикрытые веки, чересчур измученная последними событиями. Через мгновение я слышу злое шипение и стук каблуков по мрамору.
– Как ты? Мне жаль, Кэролайн. Ребекка чересчур не любит делить внимание Клауса с кем-либо.
– Твой брат подхватывает меня на руки, я же продолжаю молчать, хотя и открываю глаза, пытаясь взглядом передать благодарность. Элайджа понимающе кивает, позволяя мне не отвечать, а просто бессильно обмякнуть в его объятиях.
***
– Выпей, станет лучше.
– Я благодарно улыбаюсь, принимая из рук Элайджи стакан, наполненный кровью. Пока он ходил за ним, я успела немного успокоиться и теперь сижу, облокотившись об изголовье кровати.
–
– Я делаю короткий глоток, не решаясь поднять взгляд, а все продолжая смотреть по сторонам. Мне стыдно, что Элайджа стал свидетелем утренней сцены.
– И извини, я не хотела провоцировать Ребекку.
– Тебе не стоит извиняться. Я ведь уже говорил, что Ребекка очень ревностно относиться к вниманию Никлауса. Вот поэтому она так ведет себя.
– Я утвердительно киваю головой, хотя на самом деле не понимаю ничего. Я никогда не думала, что твоя сестра настолько возненавидит меня по той странной причине, что я иногда отнимаю у нее маленькие крупицы твоего внимания. Слезы снова наворачиваются на глаза, и я зло жмурюсь, потому то мне надоело плакать, я устала даже самой себе казаться слабой и беспомощной. Чтобы скрыть свое состояние я низко опускаю голову, подношу к губам стакан, но Элайджа понимает все, вынимает его из моих дрожащих рук, ставит на столик и произносит: - Все не так плохо, Кэролайн. Со временем даже Ребекка привыкнет. Все будет хорошо.
– Элайджа берет меня за руку и аккуратно сжимает пальцы, как будто пытаясь через это пожатие передать мне немного силы, уверить, что все не так плохо, как кажется. Я несколько мгновений просто смотрю на наши переплетенные пальцы, осознавая, что сейчас, здесь я переживаю то редчайшее для меня мгновение дружеского участия. Так редко за годы, проведенные с тобой, меня просто кто-то держал за руку, так мало людей решалось просто заговорить со мной, ведь для этого необходимо было пойти против тебя, коснуться к “вещи”, принадлежащей тебе. И я с одной стороны жутко боюсь твоего гнева, ведь ты никогда не понимаешь, что я отчаянно нуждаюсь в дружеских отношениях, в поддержке и понимании, а с другой - мне яростно хочется просто зарыдать, уткнуться кому-то в плечо и почувствовать каково это, когда тебе дают возможность так глупо и по-детски проявить боль. В итоге я просто пожимаю руку Элайджи в ответ, улыбаюсь сквозь слезы, но все же так и не могу сдержать истеричный всхлип, вырывающийся из груди. Уже через секунду Элайджа привлекает меня к себе, и я сжимаю пальцы на ткани дорогого пиджака, прячу лицо на его плече и выплакиваю, кажется, все накопившиеся за последние годы слезы.
***
Проходит почти полчаса, когда я наконец-то прекращаю плакать. Я знаю, что нужно отстраниться, потому что я измяла и намочила твоему брату весь пиджак, и теперь мне жутко неловко, что я решилась использовать его в качестве жилетки. Но я все медлю, потому что каждому человеку необходимо чувствовать стабильность и уверенность. С тобой этого никогда не было и не будет, даже если бы судьба соединила нас не на десять лет, а на долгие столетия. Я никогда не знаю, как ты отреагируешь на мою фразу, взгляд, улыбку, слезы или крик. Каждый раз, когда мне кажется, что я научилась понимать тебя, предугадывать твои желания, ты разрушаешь эту иллюзию, демонстрируя мне, что я вряд ли та, кто способен понять твою столь сложную натуру. Элайджа другой. Он не оттолкнет. Не засмеется. Не закричит. Не назовет глупой дурочкой или куколкой. И, конечно же, никогда не ударит, не причинит боль. Все эти факты заставляют меня все так же прятать лицо у твоего брата на плече и впитывать ту силу, ту такую невероятную стойкость и выдержку, которые свойственны Элайдже более, чем кому-либо другому. Будь я немного смелее, я бы положила голову ему на колени и заснула бы, зная, что мне не присняться кошмары и что когда я проснусь, он будет рядом, все такой же сдержанный и немногословный. Понимающий. Но, конечно же, я не позволю себе подобного, я просто не буду шевелиться еще одно мгновение, всего лишь несколько секунд…
Мне бы стоило понимать, что череда бед и невезений не может закончиться быстро. Мне бы стоило быть благоразумной. Я понимаю это тогда, когда дверь открывается, и я резко отстраняюсь от Элайджи, так неловко и глупо, как будто застигнутая на месте преступления. Меня злит собственная трусость, поэтому я упрямо вздергиваю подбородок и прямо смотрю тебе в глаза, пока ты, облокотившись плечом о дверной косяк, окидываешь меня взглядом с головы до пят. Мои щеки становятся пунцовыми, когда я понимаю, как выгляжу. В коротком халате, растрепанная, раскрасневшаяся. Я даже импульсивно дергаю рукой, чтобы затянуть пояс на талии потуже, но потом медленно опускаю ладонь. Мне нечего скрывать. Я не буду оправдываться. Я уже достаточно ползала у тебя в ногах, но тогда хотя бы для этого была причина. Сейчас ее нет.
– Какая милая семейная сцена.
– Ты произносишь фразу нараспев, издевательски
– Здравствуй, брат.
– Элайджа, конечно же, остается невозмутимым. Он медленно поднимается, бросая на меня короткий взгляд, который я не успеваю прочитать, но все же понимаю, что это наверняка обещание хотя бы попытаться загладить ситуацию.
– Пойдем в кабинет. Необходимо поговорить.
– Это так срочно?
– Ты вопросительно приподнимаешь бровь, наконец-то переводя взгляд с меня на Элайджу.
– Более чем.
– Хорошо. Идем. Кэролайн, доброе утро.
– Я недоуменно киваю на твое странное приветствие, наблюдая как ты, бросив на меня последний, абсолютно непонятный мне взгляд, выходишь в коридор, вслед за братом. И что происходит, черт возьми? Лучше бы ты устроил скандал. Твое спокойствие пугает сильнее.
========== Глава 32. Обойдемся без внушения ==========
Однажды меня уже упрекнули в развращении детей, поэтому теперь я постоянно буду выступать в роли занудной старухи и предупреждать о более или менее высоком рейтинге. Итак, глава рейтинговая. Детям читать не надо, всех остальных милости прошу, мои любимые:**
Спустя полчаса, приведя себя в порядок, я спускаюсь вниз, решительно намереваясь найти тебя и убедиться, что твое спокойствие в комнате не было предвестником бури. В кабинете я не нахожу ни тебя, ни Элайджу, так же как и в библиотеке, и в гостиной. Недоуменно нахмурившись, я иду на кухню, где застаю лишь Блайт, которая напевает под нос какую-то французскую песенку, расскатывая на столе тесто. Это до жути глупо, но все мы каждый вечер ужинаем вместе, имитируя “дружную и любящую” семью, хотя лично я чувствую себя мышью в логове кошек. Блайт выглядит вполне бодрой и, заметив меня, улыбается и произносит:
– Ma chere*, спасибо тебе за помощь утром. Если бы не ты… - Она не договаривает, но я и не настаиваю, понимая, что ей сложно вспоминать утренний инцидент.
– Не стоит благодарить Блайт. Ребекка это… - мне хочется сказать что-то наподобие “бешеная сука”, но я сдерживаю себя и договариваю: - ревнивый ребенок, по сути. Ей никто не нравится, ты не причем. Поговори с Клаусом, он сможет тебе помочь.
– Блайт еще раз благодарно улыбается, кивает головой и возвращается к готовке.
– Может ты что-то хочешь, fille**? Кофе? Крови?
– Я отрицательно покачиваю головой, а потом задаю вопрос, который в данный момент интересует меня больше всего:
– Блайт, а ты не знаешь, где Клаус?
– Он уехал где-то полчаса назад.
– Я удивленно приподнимаю брови, не понимая уже совершенно ничего. Почему ты уехал, если планировал поговорить с братом?
– Один уехал?
– Нет, с monsieur*** Элайджа.
– Блайт бросает на меня заинтересованный взгляд, я же только натянуто улыбаюсь и выхожу с кухни. Значит с Элайджей? Явно не к добру…
***
Я вышагиваю по комнате уже несколько часов, нервно комкая ткань красного платья, в котором была за ужином. Двадцать шагов до двери ванной - поворот - двадцать шагов до окна. И так уже много-много раз. Иногда я присаживаюсь на краешек кровати, бессильно запускаю пальцы в волосы, опускаю голову на колени и отдаюсь тревожным мыслям. Что могло произойти? Зачем ты вместе с Элайджей уехал куда-то? Я чувствовала тревогу, потому что боялась, что в очередной раз стану причиной, по которой ты причинишь кому-то вред. Я понимала, что ты не мог так спокойно отнестись к утренней сцене, не мог понять, потому что всегда руководствуешься порывами и эмоциями, а не логикой и доводами рассудка.
На часах полночь. Все домочадцы разошлись по своим комнатам и теперь дом погрузился в тишину, которая лишь изредка прерывается скрипом оконных ставень на сквозняке. Я снова сижу на кровати, распрямив спину, как будто проглотила металлический стержень, и прислушиваюсь в ожидании хоть какого-то звука, возвещающего о твоем возвращении. Через какое-то время мне начинает казаться, что тишина давит на виски, а в голове раздается отвратительный сплошной гул, поэтому я резко дергаюсь, когда дверь открывается. Никогда не привыкну к твоей способности подкрадываться так бесшумно.
Ты усмехаешься, делаешь несколько шагов вперед, захлопываешь дверь у себя за спиной, а я все также продолжаю сидеть неподвижно, пытаясь рассмотреть выражение твоего лица в бледно-желтом свечении месяца, скупо проникающего сквозь витражные стекла и жалея, что не догадалась зажечь свет.
– Доброй ночи, Кэролайн.
– Ты снова говоришь с теми же непонятными интонациями, с какими поздоровался со мной утром, но сам же и портишь весь спектакль под названием “безразличие”, перецепившись об какую-то футболку, небрежно лежащую на полу. Ты чертыхаешься сквозь зубы, а потом неожиданно начинаешь смеяться, чем заставляешь меня пораженно приподнять брови.