Курорт

Это было неправильно.

Она вспомнила того писателя из ресторана. Уезжайте. И пожалела, что они не последовали его совету.

Безумие все крепчало. Откуда-то взялась собака, которая носилась по залу, лаяла и путалась у всех под ногами. Двое толстых мужчин, пьяные и веселые, набирали кружки пива в баре и выливали их в заниженную часть зала, стараясь устроить пивной бассейн.

Миссис Педвин не могла сказать точно, когда они с Ральфом разделились, — алкоголь слегка туманил сознание. Но совершенно неожиданно она оказалась одна с пустым бокалом, а он — по другую сторону от столба с двумя полуголыми пышными девицами. Одна из них закинула руку ему на плечо и прижималась грудью к его лицу. Внутри у Глории все вскипело от ярости и гнева. Ей уже давно не было никакого толку от его старого, хилого члена, но это был ее старый, хилый член. И она не потерпит рядом с ним ни одной малолетней, накачанной силиконом потаскухи.

Она решительно двинулась к мужу, но споткнулась обо что-то, даже не увидев, что это было. Высокий, безобразный мужчина засмеялся над ней и, проходя мимо, вылил ей на голову остатки выпивки из стакана. Глория вскочила на ноги, готовая броситься на бестактного ублюдка. Но в зале произошли кардинальные перемены, изменилось настроение и сместился центр внимания. Миссис Педвин почувствовала себя неуютно — физически и психически. Она осоловело развернулась, стараясь понять, что же переменилось.

Это оказался спортивный координатор.

Он стоял в центре зала перед столбом, а прикованные официанты сбились в кучу позади колонны. Кукушки собрались полукругом и притихли, когда отвратительная музыка наконец смолкла. «А где же дети? — удивилась Глория. — Неужели ни у кого из них нет детей?» Это обстоятельство пришлось ей не по душе.

Уезжайте.

Только теперь она заметила, как странно был одет Рокни: вместо привычного элегантного костюма на нем был какой-то грязный ковбойский наряд.

— Хайль! — крикнул координатор.

Большинство, похоже, растерялись не меньше Глории, но Блоджетт тоже выкрикнул «Хайль!», и остальные повторили это за ним:

— Хайль!

По толпе прошел ропот, люди начали перешептываться. Миссис Педвин не смогла сосредоточиться на словах, не смогла ничего уловить. Она огляделась в поисках Ральфа, но тот пропал из виду.

— Вознесем благодарность! — воззвал координатор. — Сегодня мы одержали победу в игре против неудачников. Так давайте же выразим признательность и почтение Реате. Принесем жертву в надежде, что это не последняя наша удача!

В этот раз Кукушки согласно забормотали, словно повторяли псалмы на молитвенном собрании. Спортивный координатор что-то произносил, и они повторяли это за ним в унисон. Но Глория не могла разобрать ни единого слова. Каким-то отстраненным чувством она осознала, что все внимание толпы было приковано к ней. Голова вдруг показалась страшно тяжелой и свесилась. Глория попыталась уйти прочь, но вместо этого упала в кресло. И неожиданно для себя догадалась, что была вовсе не пьяна — что ее накачали наркотиком.

— Ральф! — попыталась она закричать, но из горла вырвался лишь бессмысленный икающий всхлип.

Люди вокруг нее сразу же захихикали.

Спортивный координатор шагнул в ее сторону, остальные же, наоборот, подались назад. Даже в помутненном сознании Глория понимала, что ее собирались принести в жертву. И с мрачным смирением, столь несвойственным ее характеру, женщина решила, что это имело смысл, так как она все равно была, вероятно, старше всех в этом зале и ближе всех к смерти.

Официанты расковали цепи и вышли из-за столба, двигаясь синхронно. Они по-прежнему были обнаженными, но теперь их покрывала краска или грим, что придавало им сходство с индейцами. Некоторые держали в руках томагавки.

— Ради Реаты! — вскричал координатор.

— Ради Реаты! — повторили Кукушки.

Официанты не издали ни звука, они просто шли.

Умирать таким образом ей вовсе не хотелось, подумала Глория сквозь туман в сознании. Она оглядела стоящих полукругом людей в поисках Ральфа, не увидела его и снова попыталась позвать его по имени. Но в этот раз она не смогла издать ни звука — лишь сдавленный хрип, от которого у нее запершило в горле.

На месте спортивного координатора перед миссис Педвин стоял уже не координатор, а ее мать. Такой она выглядела на смертном одре: с впалыми глазами и сморщенной кожей.

— Тебе пора к сестре, — протянула старуха скрипучим голосом, и по ее цветастому подолу стало расползаться кровавое пятно.

Глория соскользнула с кресла на пол и зажмурилась с такой силой, что между ресницами у нее просочились слезы. Когда она открыла глаза, матери уже не было и на ее месте снова стоял координатор. Рядом с ним, выстроившись в ряд, ждали официанты, державшие томагавки на одинаковой высоте, выставив лезвия. Цепи болтались у них на талии, что придавало им сходство с марионетками.

— Готовься к жертве! — крикнул координатор.

— Готовься к жертве! — отозвалась толпа.

Официанты, один за другим, двинулись к миссис Педвин, звякая цепями.

— Нет! — пыталась завизжать Глория, но из груди у нее снова вырвался лишь сдавленный хрип.

Женщина затравленно огляделась. И последним, что она увидела, прежде чем первый томагавк отсек ей часть руки и началась агония, был Ральф в центре толпы с двумя полуголыми девицами в обнимку и с улыбкой на лице.

22

О кинофестивале даже писать ничего не хотелось — но именно в этом заключалась работа Патрика. Без хорошего бюджета или качественного независимого кино фестиваль остался просто незамеченным. На суд представили так называемые «премьеры», которые пока не добрались до Тусона или Талсы, но в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе или Чикаго их уже вовсю разбирали критики. Кроме того, было еще несколько второсортных продолжений к прошлогодним дебютам, оставшимся без внимания. С утра Шлегель посмотрел малоинтересный триллер с жесткими эротическими сценами, затем взял интервью у польского режиссера и американской актрисы, с которой этот режиссер затеял роман. После ланча, состоявшего из сэндвича с жесткой индейкой и бутылки «Спрайта», он просмотрел нескончаемую историю о становлении героя, снятую молодой афроамериканкой из Атланты. Картина была напрочь лишена всякого сюжета и композиции. Но публицисту понравилось, как женщина держалась против враждебно настроенной аудитории на пресс-конференции, и он выделил ее в своем оценочном листе.

На вечер оставались еще две документальные ленты, спонсированные каналом «Эйч-Би-О». Однако Патрик заметил, что непрестанно думает о Вики и ее подружках. Понял, как ему хотелось сейчас посидеть с ними у бассейна, потягивая «Маргариту». И он не остался на вечерний показ. Таунсенд об этом даже не узнает, а кроме того, у кинокритика было уже достаточно материала на две статьи, если не три.

Дорога была знакомая, но обратный путь от этого не стал короче или приятнее. К тому времени, как Патрик подъехал к воротам Реаты, солнце уже заходило, по иссушенной земле вытянулись странные тени, и окна курорта отсвечивали оранжевым пламенем. Его место на парковке занял какой-то «Кадиллак» — да и вообще на стоянке не осталось ни одного свободного места. Шлегелю пришлось проехать к следующей площадке, но и там все оказалось занято. Поэтому, оставшись ни с чем перед очередным корпусом, Патрик решил вернуться к главному зданию и оставить машину там.