Кыся

Алик снова отшвырнул меня, дважды по мне выстрелил, но глаза его были залиты кровью, он надрывно кашлял, выхаркивал чернокрасные сгустки, и поэтому, как говорил Шура Плоткин, "об попасть в меня - не могло быть и речи".

Вообще-то, теперь, задним числом, я отчетливо понимаю, что этот худенький, похожий на старшеклассника-отличника со славным комсомольским послужным списком полуэстонский-полуеврейский паренек - был человеком несомненно мужественным.

Я хорошо помню, как он деловито вытер рукавом текущую на глаза кровь, двумя руками сжал рукоять большого автоматического пистолета и навел его в подымающегося и тоже залитого кровью Водилу.

С третьим прыжком я опоздал... Опоздал ровно настолько же, насколько опередил первый выстрел Алика в моего Водилу!

Но... О, счастье! Пистолет Алика всего лишь звонко щелкнул - выстрела не последовало! Наверное, что-то там в пистолете кончилось, и он просто перестал стрелять. А может быть, Господь Бог, наконец, увидел сверху творящуюся внизу несправедливость.

Алик отбросил меня в сторону, зашвырнул в кусты пистолет и, кашляя кровью, рванулся к своей "Тойоте". Его шатало из стороны в сторону, он плохо держался на ногах и почти ничего не видел, но все-таки сумел сесть за руль, завел мотор и с места бросил свою машину прямо на встающего с земли Водилу.

В паническом ужасе я съежился до размеров месячного Котенка!

Но в эту секунду Водила неожиданно кинулся плашмя на асфальт, крутнулся с боку на бок и мгновенно оказался под собственным грузовиком.

Раздался жуткий удар - "Тойота" с ходу врезалась в могучую раму нашего сорокатонного фургона (все технические подробности у меня, конечно же, от Водилы), и отвратительный звук разрывающегося металла украсился нежным аккомпанементом звонко рассыпающихся вдребезги разбитых стекол микроавтобуса Алика.

Искореженная "Тойота" взревела двигателем, со скрежетом выдралась из нашего грузовика задним ходом, а потом рванула вперед - к выезду на автобан.

Я бросился к своему Водиле.

Скрючившись, поджав колени к самому подбородку и держась руками за живот, Водила лежал на боку под фургоном и тяжело дышал, с силой зажмурив глаза.

Первым выстрелом у него было всего лишь разорвано ухо, а не прострелена голова, как у Лысого, и теперь оттуда обильно текла кровь на лицо, шею, затекала за воротник рубахи...

Я стал быстро зализывать ему эту рану, а он открыл глаза и сказал мне негромко:

– Не старайся, Кыся... Там - ерунда. У меня в животе пуля.

Он приподнялся на четвереньки и, как младенец еще не умеющий ходить, на карачках выполз из-под фургона, затыкая живот одной рукой. Увидел белую спину и огни уходящей "Тойоты" и сказал:

– Не боись, Кыся... Счас мы этому шустрику козу все-таки заделаем! Ну-ка, лезь в машину...

Я вскочил в кабину, а вот как туда залез Водила - уму непостижимо! Но он забрался туда, взялся за руль и ногой нажал на педаль газа!..

Когда мы резко рванулись за почти скрывшимися задними фонарями "Тойоты", распахнутая дверь кабины захлопнулась сама, а мы, обогнув сначала грузовик Лысого, а потом и его самого, головой лежащего в луже собственной крови, выскочили на автобан под звуки своей тревожной сирены с такой скоростью, что все машины, шедшие в прямом направлении к Мюнхену, стали притормаживать, чтобы пропустить нас.

Никогда я не ездил с такой страшной скоростью! Да еще в темноте. Да еще среди мчащихся легковых и грузовых автомобилей! Да еще шныряя из ряда в ряд, под возмущенные и истерические сигналы обгоняемых нами машин!..

– Ах, уйдет, сука!..
– прерывающимся хриплым голосом бормотал Водила и напряженно вглядывался вперед, где то и дело мелькала "спина" Аликовой "Тойоты".
– Ах, уйдет гад... И выживет! И пойдет опять эта "дурь", эта наркота сраная по всему свету... И люди будут дохнуть от нее, и дети будут ее пробовать... В той Настюхиной школе - дочки моей, где все за доллары - и пирожки с капустой, и академики, - наркота по всем классам гуляет! .. В старших - колются, в младших - нюхают... Вот скажи, Кыся, как уберечь ребенка?!

Водила застонал, прижимая одну руку к животу, а второй быстро вертя руль то в одну, то в другую сторону. Но неожиданно оборвал стон и обрадованно прохрипел:

– Гляди, Кыся!.. Ремонт дороги!!! Слава те Господи! Хер он у меня теперь уйдет, сучонок падлючий!..

Я увидел, как впереди засверкали желтыми лампочками огромные стрелки, указывающие на резкое сужение автобана, а впереди нас стало плавно замедляться движение машин по всем четырем полосам, вливаясь всего лишь в две полосы, свободные от ограждения.

Водила включил опять сирену и, чуть ли не распихивая сужающийся поток машин, почти вплотную сумел приблизиться к "Тойоте" Алика.

Вот теперь Алику уже некуда было деваться. С боков он был зажат десятками машин, а впереди него еле двигался гигантский серебристый рефрижератор из Голландии!..

– В койку, Кыся!
– совершенно чужим голосом крикнул мне Водила. Прижмись там к задней стенке! Счас он у нас нанюхается кокаину!!!

Я тут же прыгнул в подвесную койку и с ужасом увидел, что в то время, как все машины вокруг уже снижали скорость до минимума, мой Водила вжал педаль газа в пол кабины и с сумасшедшей скоростью помчался на белый микроавтобус "Тойота", так хорошо различаемый теперь на фоне широченной задней стенки серебристого фургона голландского рефрижератора!

На мгновение мне показалось, что все это происходит в каком-то кошмарном сне, и стоит мне сделать усилие, как я проснусь и окажусь в нашей симпатичной петербургской квартирке, в своем собственном кресле, и сквозь легкий, почти прозрачный сон, буду слышать, как на кухне, позвякивая вилками и рюмками, Водила и Шура пьют водку, чем-то закусывают и, негромко, чтобы не разбудить меня, про меня же рассказывают друг другу разные истории каждый из своей жизни со мной...

* * *

Удар был какой-то невероятной, чудовищной силы!!!

Словно гигантский снаряд, наш грузовик вонзился в почти стоящую Аликову "Тойоту" и влепил ее в заднюю стенку голландского рефрижиратора так, что голландец, весом в добрых полсотни тонн, умудрился прыгнуть вперед метров на десять!..

Я вместе с подушкой и одеялом вылетел из подвесной койки прямо за спинку пассажирского сиденья. Что, по всей вероятности, меня и спасло...

Потому что Водила молча, не произнеся ни одного ругательства, ни одного слова, глядя вперед остекленевшими неживыми глазами на омертвевшем лице, - резко рванул наш грузовик назад, отъехал немного, и снова помчался вперед на то, что оставалось от "Тойоты" Алика...