Кыся

В Германии Таня появилась два с половиной года тому назад и получила все, что положено получить немке, приехавшей на свою историческую родину. Единственное, на что Баварское правительство не обратило ни малейшего внимания - это на ее диплом с отличием.

Правда, на основании этого же русского врачебного диплома и документа об окончании ординатуры по кафедре нейрохирургии правительство Баварии предоставило ей бесплатную возможность год проучиться на курсах немецких медицинских сестер и поступить на работу в одну из клиник Мюнхена почти по специальности - на отделение нейрохирургии. Где и лежал теперь мой Водила.

* * *

Я рассказываю про Таню Кох так подробно, потому что она - третий Одинокий Человек в моей жизни. А Одинокому Человеку всегда необходимо перед кем-то выговориться. Поэтому мы, Коты, одиноким просто необходимы! Зачастую Одинокого Человека переполняет то, чего другому Человеку не всегда скажешь. А Коту можно...

Тут наблюдается забавное раздвоение в сознании Людей: они убеждены, что Кот их не понимает, но, тем не менее, поверяют ему все свои "боли, беды и обиды" (выражение Шуры Плоткина) как единственному живому существу, находящемуся в непосредственной близости.

Кроме всего, Люди уверены, что даже их постыдные признания и откровения, не всегда отдающие благородством и чистоплотностью, никогда и никому Котом пересказаны не будут. И в этом они абсолютно правы. Ну, а в том, что Коты чего-то не понимают - Люди издавна и глубоко заблуждаются.

Естественно, я не имею в виду таких Людей, как Шура или Водила. Когда между Человеком и Котом существует Двухсторонний Контакт - никаким заблуждениям решительно нет места!

Но с Таней Кох устанавливать Двухстороннюю Телепатическую Связь мне не хотелось. Она, как говорит в таких случаях Шура Плоткин, "сожгла за собой все мосты". Она приехала сюда навсегда. А я обязательно должен буду вернуться в Россию. И разрывать уже установившийся Контакт насильственным образом - одинаково больно и для Кота, и для Человека...

Так что, давай, Мартын, будем благодарны Тане за временный приют и доброе отношение, и не нужно ей лишних зарубок на сердце, ощущения лишних потерь. Ей и так не слишком-то весело живется на этой своей исторической родине.

Пусть Таня пребывает в уверенности, что я ни хрена не понимаю из всего того, про что она мне рассказывает. А какие-то проявления моей сообразительности она с легкостью спишет за счет обычных "животных инстинктов", про которые ей талдычили, наверное, и в школе, и в институте. Ей-Богу, так будет для нее лучше. Особенно, когда я укачу из Германии.

А пока я каждый день по много раз обхожу огромные больничные корпуса с вертолетной площадкой на крыше, мотаюсь по большой автомобильной стоянке сотни на две машин и сижу под дверями служебного подъезда клиники, куда обычно входит и откуда выходит Таня Кох.

Многие служащие больницы меня уже знают и знают, что я - "КОТ РУССКОГО ГАНГСТЕРА, КОТОРЫЙ ЛЕЖИТ В БЛОКЕ ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ ОТДЕЛЕНИЯ НЕЙРОХИРУРГИИ". Вот так-то!

Однако, несмотря на то, что я "Кот гангстера", многие меня подкармливают. Особенно - младший медицинский персонал. То колбаски притащут, то приволокут кусок вполне приличной рыбки - вареной или жареной. Это, конечно, не оттаявший сырой хек имени моего Шуры Плоткина, но тоже вполне съедобная рыбка. Вроде той, которой меня угощал Рудик на корабле.

Просто так гуляющих, а упаси Господь, бродячих Котов, Кошек и Собачонок - я здесь не видел. Пока. Запахи их чувствую, но вот так - нос к носу, еще ни разу не сталкивался. Пару раз наблюдал Собак на поводках. Один раз видел в окне второго этажа довольно спесивого Кота, который скользнул по мне недобрым глазом и отвернулся.

Но так как мой мир ограничен всего лишь двумя прибольничными улочками, парком и автомобильной стоянкой - говорить о том, что в Германии вообще нет такого понятия, как бродяжничество бесхозных Собак и Кошек, аналогичное нашему, российскому, - я бы не рискнул.

Поэтому, пока Таня на работе, я гуляю сам по себе, и встреться сейчас мне кто-нибудь из моих немецких коллег - я был бы только раздосадован. Потому что гуляя, я все время очень и очень занят. Я колдую, колдую, колдую...

Я постоянно, на очень сильном, выматывающем волевом напряжении, посылаю свои лечебные сигналы Водиле. И не просто - в белый свет, как в копеечку, - а с совершенно точным адресом: я знаю этаж, где лежит Водила, знаю комнату, в которой он лежит, знаю даже конкретное расположение кровати и приборов в этой комнате.

Я даже знаком с тремя полицейскими, которые каждые восемь часов сменяют друг друга у дверей моего Водилы.

Мало того, я уже три раза и сам был в этой комнате, куда всем посторонним входить было строжайше запрещено! Когда Таня оставалась в клинике на суточное дежурство, она выходила ночью за мной к служебному подъезду, запихивала меня в какой-то непрозрачный пластмассовый мешок и приносила к Водиле на полчаса, на пятнадцать минут, а один раз я там пробыл даже часа два.

С грустью должен заметить, что, как мне показалось, Водиле стало гораздо хуже, чем тогда, на автобане, когда он пытался меня успокаивать и просил меня не нервничать. Во всяком случае, ни одна моя попытка установить с ним хоть какой-нибудь Контактишко не увенчалась успехом. Даже тогда, когда я был совсем рядом.

Таня пыталась мне объяснить происходящее с Водилой, но подозреваю, что эти объяснения были бы даже для Шуры Плоткина невероятно сложными, а для меня - тем более. Я знал одно - с Водилой плохо...

И тем не менее - "...не оставляйте стараний, маэстро...", как когда-то пел Шура. Я все время пытался связаться с Водилой, пробудить в нем хотя бы искорку сознания. Таня Кох сказала, что если бы Водила сейчас очнулся, врачи могли бы предпринять дальнейшие усилия. А пока нужно ждать и ждать...

Вот я и пыжился до полного опустошения - все пытался законтачить с Водилой. И так пробовал, и этак. Даже поведал ему тайну золотой зажигалки. Так мне хотелось его хоть чем-то растормошить.

Я в подробностях рассказал ему, как эта зажигалка выпала у него из кармана, когда он трахал мою старую знакомую судомойку Маньку-Диану. Рассказал, как спрятал эту зажигалку в фургоне, в картонной коробке с ветошью, чтобы вернуть ее Водиле уже в Санкт-Петербурге, как только он потеряет возможность найти ее законного владельца. Тем более, что владелец оказался таким говнюком, что ему в пору от свечки прикуривать, а не от зажигалочки "Картье"!

Я даже рассказал ему, как за пять минут до того, как прилетел вертолет, я выцарапал эту зажигалку из фургона, замотал в грязную тряпку и закопал под километровым столбиком у автобана. Да еще и догадался попросить полицейского Рэкса пописать на этот столбик. Так сказать, "пометить территорию". И как только Водила очухается и выйдет из этой больницы, мы вместе поедем туда, откопаем ее и...

Но Водила никак не отреагировал на мой рассказ. Я не услышал ни одного, даже самого слабенького ответного сигнальчика. А уж я-то старался рассказать ему эту баечку весело, непринужденно, как некое очень забавное приключение. Кое-где заведомо пережал, переиграл - лишь бы пробудить хоть малейший интерес у Водилы к этой истории. Но тщетно...