Ларочка

Агапеева смотрела на подругу приоткрыв рот.

– Готовы, спрашиваю, господа офицерский корпус, для нового порядка? Глаза горят, хотя и помалкивают.

– Да-а.

Лариса вдруг помрачнела:

– Вот только на обратном пути была неприятная встреча. Вернее, не было никакой встречи.

– Если ты думаешь, что я что-то поняла…

– Ты Питирима моего знаешь?

– Бородача?

– Ну, да. Это он меня, ну, окрестил, можно и так сказать. Мужик был огонь, умница, талантище, но пьянь полнейшая стал, алкоголик с трясучкой уже. Так слух прошел – он подался в монахи.

– Что?

– В самые настоящие. Я не знаю, как это можно от семьи, от всего, но подался. И вот проезжаем мы с генералом мимо того монастыря, куда Питирим наш якобы закрылся.

– И что?

– Конечно, остановились, захотела повидаться. Поговорить. Дело-то серьезное, на ТАКОЕ решился человек. Главное, хотелось проверить, правда ли, не болтают ли. Ведь у нас на Москве сплетен… Пит был большой выпендрежник, матерщинник, какой уж тут монастырь!

– Проверила?

– Не захотел к нам выйти.

– А вообще был он там?

– Был, говорят. – Лариса вздохнула. – А может, и не был. Странно все как-то. Ни да ни нет.

– Они же там имя меняют. Может, он стал какой-нибудь Януарий.

– Вот-вот. Но так и не смогла дознаться, а ты знаешь, если мне нужно…

– Знаю.

– Такая вот у меня червоточина. Но с другой стороны, в монастырь бегут слабенькие, те, что не могут людьми оставаться среди обычных людей.

– Да?!

– Да-а. Ладно, пора, видишь, мама зовет, накрыто.

– Настаивать можно на чем угодно, – рекламировал Николай Николаевич свой самогон, – а основа простейшая: сахар, дрожжи и очистка качественная.

– Хватит, папа, спасибо тебе, а выпьем мы за мою лучшую подругу, это она, это ее радениями состоялось то, что мы сейчас здесь наблюдаем.

– Я уж и не верила, – всхлипнула Нина Семеновна.

– Вам там было, наверно, плохо? – поинтересовалась Гапа.

– Нет, нет, никогда не скажу плохо про Белоруссию. Добрые люди, душевные. Но все равно надо ведь прибиваться к своим, правда?

Выпив капитанского самогона, Гапа восторженно выпучила глаза и полезла быстрыми пальцами за огурцом.

– И это свое. Вернее, Нинкино, – продолжал гостеприимно хозяйничать за столом капитан.

– Вода ключевая, смородиновый лист до сих пор пахнет как живой, ты понюхай, понюхай.

Агапеева нюхала и одновременно хрустела очень вкусным огурцом.

– А что Егор, где? – наклонилась Лариса к матери. – Избегает?

– Нет, нет, вообще-то был, а сегодня, говорит, занят.

– Избе-егает?

Нина Семеновна быстро произнесла – нет, нет, нет, – прилизывая ладонями и так прилизанные волосы, это показывало у нее сильную степень волнения.

– Правда, занят, правда. Молодой человек.

– Да, да.

Лариса после выпитой второй рюмки выглянула из-под навеса, что был устроен капитанскими руками под яблоней и где был накрыт стол.

– А что, Гапа, милые местечки. Может, плюнуть на все и переехать? Кому принадлежит вторая половина дома? Пустая ведь.

– Да, – кивнула мать, – никого нет. Там еще соток десять. Три комнаты и крыльцо.

– Вот, действительно плюну я на все их дела и осяду всем семейством здесь, посреди средней полосы России.

Родители с разным выражением лица слушали дальнейшее изложение планов дочери. У отца лицо было спокойное, он в основном следил, чтобы у всех гостей самогону было всклянь. А Нина Семеновна оцепенела и только моргала выцветшими, как бы помелевшими глазами.

– Сколько нас осталось, Коневых. Нас вот трое, Егор да бабка. Купим вторую половину дома, проделаем дверь. Кто-то разъединил, а мы объединим.

Нина Семеновна незаметно исчезла из-за стола. Лариса еще некоторое время вещала, что случалось с ней в хорошем настроении. Агапеева хрустела огурцами так старательно, как будто это было задание командования на сегодня. Капитан еще раз поднял тост за нее и даже попробовал поцеловать руку, тянувшуюся как раз к тарелке. Он-то понимал, чего стоило устроить празднуемый ныне перевод.

– А где мама? – спросила Лариса вдруг и, не дожидаясь ответа, пошла в дом.

– Никуда она сюда не переедет, – сказала Агапеева, вздохнув ей вслед, – а хорошо бы было.

– Знаю, – сказал капитан, – у Ларочки дом всегда почему-то не дома.

– Да.

– Но сказала, что женится.

Подруга внимательно посмотрела на капитана:

– Думаете, женится?

– Если Ларочка чего решила, вы же знаете, как подруга.

– А мне кажется, нет.

– Недавно познакомились?

– Познакомились они давно, но он на ней не женится.

– Почему?

– А он потому что генерал и женатый.

– Да-а?

– А она вам не говорила?

Капитан медленно помотал головой:

– Ларочка таких вещей не замечает.

Лариса нашла Нину Семеновну в полутемной, пропахшей слежавшимися вещами и какой-то особой скукой комнате. Она сидела на кожухе швейной машинки и смотрела беззвучный телевизор. Кстати, именно телевизор сразу же приковал внимание Ларисы. На экране красовалось, улыбалось и вообще очень собою было довольно одно очень знакомое лицо.

Нина Семеновна всхлипнула.

– Виктор Петрович, – прошептала потрясенно Лариса. – С ума сойти, что он там делает?!

– Лечит, – сказала сухо Нина Семеновна.

Ей, как бывшему медицинскому работнику, было виднее, но все же дочка засомневалась:

– Кого лечит, как лечит?

– Передача «Врача вызывали?».

– Какой он врач, он… – И тут вспомнила про таежный бальзам. – Он целитель народный!

– У нас его и там в Гродно показывали, после «Время» по утрам, со звуком.