Ларочка

Лариса задумчиво крутила стакан с салфетками:

– Да, забавно. Как судьба крутит вертит людьми. Рулю зарезали. А помнишь, тогда с нами еще были Питирим, Энгельс.

Плоскин прищурился, припоминая:

– Спились небось, очень уж они всегда налегали.

– Да нет. Питирим, представляешь, в монастырь ушел. Совсем. Даже родственникам не приехать.

– Ух ты!

– А Энгельс грибоварню открыл в Тверской области, экологически чистый теперь совсем. Звонил недавно, в гости зовет.

Плоскин заметно посмотрел на часы, было понятно, что внезапно возникшую ностальгическую ноту он не подхватит. Лариса кивнула:

– Так мы договорились?

– Еще как.

Белугин выслушал известие о возможности прорваться на голубой экран в лучшее время, в самую козырную информационную программу, молча и еще потом молчал какое-то время. Его можно было понять – слишком серьезное дело. Спросил:

– Как тебе это удалось?

– Старые связи, – небрежно, но и многозначительно произнесла Лариса. Незачем нашему дорогому вояке знать, из какого сора растут розы таких достижений.

Белугин спросил:

– Когда?

– Послезавтра. Прямой эфир. Послушай, ты так молчишь, как будто сомневаешься, что это правда.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся Белугин, чуть обнажив зубы, и Лариса в очередной раз подумала, что в этой улыбке есть что-то вдохновляюще хищное. А то в стране засилье травоядных мужиков.

Но тут ее кольнула одна мысль:

– Стой, а может, ты не хочешь?

Генерал медленно повернулся к ней, ни один мускул на его лице не дрогнул, взгляд был спокойный до почти неприятной степени. Вылитый римлянин перед Рубиконом.

– Я выступлю.

36

Штабом проведения операции назначен был кабинет Ларисы. Это было удобно во всех отношениях. От здания ЦБПЗ до телецентра можно было за пятнадцать минут дойти пешком. Ну, максимум за двадцать. В кабинете был телефон, чтобы позвонить в киселевскую программу (заветный номерок Лариса держала в нагрудном кармашке у сердца), в кабинете был телевизор, по которому можно будет увидеть и услышать историческое выступление Белугина. В тот же самый кабинет можно будет назвать народа, всех тех, кому будет интересно и полезно послушать генерала. Кроме того, Лариса обязана была находиться в этот день на рабочем месте, потому что именно на этот день Михаил Михайлович назначил свою дебильную конференцию.

Белугин явился с Агапеевой. Куда же от нее денешься! Но еще до их приезда Лариса провела один неприятный, а главное, очень странный разговор с Лионом Ивановичем. Вернее, с его квартирой. После последнего свидания со стариком прошел целый месяц – да нет, полтора уже. За делами и тревогами дни летят быстро, а сынок так и не явился с личной просьбой. Лариса решила махнуть рукой на дурацкую свою гордость. Мать я, в конце концов, или не мать?! Два года в казарме – слишком тяжкое наказание за глупую мальчишескую гордыню.

Трубку сняла какая-то дева с расслабленным, замедленным голосом.

– Где Егор?

Голос туповато задумался.

– Ладно, где Лион Иванович?

Дева поведала: была «скорая», старику сделали укол, он сейчас спит.

– Ладно, будить не надо. Кстати, а вы кто такая?

На том конце провода мялись. Какая отвратительно размазанная интонация!

– Ладно, и так все понятно.

Лариса бросила трубку и хмыкнула. Вот старый чертяка, он все тот же. Лариса вспомнила, как он рассказывал историю про своего друга старика-любовника, знаменитого сценариста, который, уже лежа в предсмертной позе, просил навещавших его поэтесс сесть на краешек кровати и норовил уже высохшей лапкой цапнуть за колено. Так вот я, говорил Лион Иванович, и в таком состоянии не ограничусь коленом, учтите. Доигрался.

Лариса решила, что сразу после передачи сгоняет к старику. Обязательно!

Солдатские матери стали собираться к концу рабочего дня, они бродили по «направлениям», их знакомили с работой ЦБПЗ, они высказывали свои чудовищные по своей нелепости пожелания в рассуждении улучшения этой работы. Ощущение ненужного, нелепого, но неотвратимого праздника охватило здание.

Лидеры движения клубились в предбаннике и кабинете Михаила Михайловича. Старик – Лариса несколько раз заглядывала к нему – был и польщен таким женским напором, и подавлен. Было видно, что ему нравится его новая либеральная роль, но бросалось в глаза, что он смущен масштабом и интенсивностью события.

Камеры с двух телеканалов, деловитые пареньки в джинсах, провода по полу, жаркие осветительные устройства.

Увидев телевизионщиков, Лариса усмехнулась и едва удержалась от совета обратить сегодня внимание на одну аналитическую вечернюю программу. Вот там будет картинка так картинка.

С решительными деловитыми мамами она была холодно-приветлива, Михаил Михайлович и за это был ей благодарен. Эта конференция сама по себе была почти политическим скандалом, он знал, что ее очень по-разному оценивают в верхах, так зачем ему всякие местные водовороты. Увидев Белугина в форме, бывший морпех схватился за сердце. Вообразил, что Лариса лишь притворялась лояльной. Потребовал заместительницу к себе. Бледная Саша сообщила об этом. Лариса улыбнулась ей:

– Конечно. Но учтите, Саша, сколько бы у вас там ни собралось теток, моим гостям тоже нужен кофе.

Михаил Михайлович встретил ее в предбаннике и повлек за локоть куда-то в сторону, и там он зашипел своими огромными губами, что «никаких военных», что генерал не будет выступать.

– Будет, – улыбнулась Лариса, любуясь тем, как отваливается челюсть у начальника. – Но не здесь.

– Что значит…

– Я имею в виду, что он не будет выступать у вас. Это частный визит. Если, пардон, не хотите, я тоже могу не участвовать.

Шеф охотно бы принял этот самоотвод, но он помнил, что сам приказывал быть готовой. Надо быть последовательным. И потом, она подумает, что он ее боится.

– Нет. Вы должны выступать обязательно. Вы мой зам.

– Хорошо.

Агапеева уже разбавляла кофе коньяком. Белугин пил чай.

– Лара, так где же твой Егорка? Призыв заканчивается.

– Да, Гапа, да, только разгребусь тут с делами. Меня, признаться, сейчас больше старый волнует, чем малый.

И она рассказала историю про дядю Ли. Агапеева очень смеялась. Белугин смотрел в уже потемневшее окно. От горячего дыхания на стекле появлялись кратковременные белесые следы.

Отсмеявшись, Гапа еще раз напомнила, что если мальчик не хочет в армию, то пусть уж проявит чуть рвения. Времена переменчивые, кто знает, где мы будем через полгода.

– Спасибо, Гапочка.

– Пора, – сказал Белугин.

Лариса набрала полученный от Плоскина номер и передала трубку генералу.

– Да, это я, – сказал он в нее. Потом несколько раз кивнул, запоминая указания. – Буду через полчаса. Да.

Лариса проводила его до первого этажа, перекрестила.