Лед

Потом ее поразила еще одна мысль: вентиляционное отверстие в кабинете и неожиданный разговор Лизы и Ксавье. Да и странная история с лошадью! Тогда Лиза Ферней упомянула, что полиция может сюда нагрянуть. Есть ли связь между обоими преступлениями? Полиция, наверное, задала себе тот же вопрос. Мысли Дианы вернулись к вентиляционному отверстию.

Она отошла от застекленной двери и деловым шагом покинула холл.

— У вас есть что-нибудь от насморка?

Психиатр уже в который раз внимательно оглядел Серваса и выдвинул ящик стола.

— Разумеется. — Ксавье протянул ему какой-то желтый тюбик. — Вот, примите. Парацетамол с эфедрином. Очень эффективен. Вы какой-то бледный. Может быть, позвать врача?

— Спасибо, и так пройдет.

Доктор подошел к небольшому холодильнику, стоявшему в углу помещения, и вернулся с бутылкой минеральной воды. Кабинет Ксавье был обставлен без роскоши: классеры с металлическими креплениями на полках, бар-холодильник, просторный письменный стол с компьютером, телефоном и настольной лампой, небольшая библиотека с профессиональной литературой, возле окна — несколько растений в горшках.

— Принимать надо по одной капсуле, максимум четыре в день. Прочтите надпись на упаковке.

— Спасибо.

На несколько секунд Сервас целиком погрузился в изучение руководства. Мигрень раздирала голову, особенно болело за глазами. Глоток холодной воды приятно разлился по горлу. Мартен взмок, рубашка под пальто прилипла к спине. Наверняка поднялась температура. Его знобило, да и в кабинете было нежарко. Индикатор кондиционера показывал двадцать три градуса. Перед глазами стояла картинка на экране компьютера: насильник подвергается насилию приборов, зондов, электронной аппаратуры. К горлу Серваса подкатила горечь желчи.

— Нам необходимо посетить сектор А, — сказал он, поставив на стол стакан.

Сервас хотел произнести это твердым и решительным голосом, но из-за боли в горле получился какой-то неясный сип. На другом конце стола взгляд, искрившийся юмором, внезапно померк. Сервасу это напомнило облако, наплывшее на солнце, отчего окрестный пейзаж, по-весеннему веселый, сразу сделался мрачным.

— Это действительно так важно? — Взгляд психиатра украдкой задержался на судебном следователе, сидевшем слева, словно ища поддержки.

— Да, — немедленно отозвался Конфьян, повернувшись к остальным. — Действительно ли нам нужно?

— Я полагаю, да, — прервал его Сервас. — Обязан сообщить вам одну вещь, которая должна остаться между нами, — сказал он, обращаясь к Ксавье. — Но может быть, вы и сами уже знаете…

Он перевел взгляд на молодого следователя. Несколько мгновений оба молча изучали друг друга. Потом глаза Серваса скользнули с Конфьяна на Циглер, и он успел прочесть безмолвное послание. Мол, полегче, не спеши.

— О чем вы? — спросил Ксавье.

Сервас откашлялся. Лекарство подействует не сразу. Виски зажало как тисками.

— Мы обнаружили ДНК одного из пациентов… там же, где был убит конь месье Ломбара, на верхней площадке фуникулера. ДНК Юлиана Гиртмана.

— Господи! Не может быть! — Глаза Ксавье широко открылись.

— Вы понимаете, что это означает?

Психиатр потерянно взглянул на Конфьяна и опустил голову. Его потрясение явно не было наигранным. Он не знал.

— Это означает, что Гиртман сам побывал наверху в ночь убийства либо там оказался некто, имевший доступ к его слюне, — безжалостно продолжил Сервас. — В любом случае все говорит о том, что кто-то из вашего института, Гиртман или нет, но замешан в этом деле, доктор Ксавье.

15

— Боже мой, это кошмар, — прошептал Ксавье и посмотрел на всех затравленным взглядом. — Мой предшественник, доктор Варнье, столько боролся, чтобы открыть институт. Не сомневайтесь, у этого проекта противников было предостаточно. Они никуда не делись, всегда готовы снова поднять голос. Есть люди, которые считают, что преступникам место в тюрьме, они против пребывания таких субъектов в долине. Если принять это во внимание, то теперь под угрозой оказывается само существование института. — Ксавье снял свои необычные красные очки, вытащил из кармана платок и принялся их до блеска протирать. — Людям, которые оказались здесь, больше некуда деваться. Наш институт — их последнее прибежище. Дальше — ничего. Таких людей не смогут принять ни обычные психиатрические клиники, ни тюрьмы. Во всей Франции всего пять учреждений для сложных больных, и в своей специфике наш институт — единственное из них. Каждый год мы получаем десятки заявок на прием больных. Это авторы так называемых жестких детективов, признанные невменяемыми, те, у кого распад личности достиг таких масштабов, что их не могут содержать в тюрьмах, либо опасные психотики, с которыми не справляются обычные клиники. Есть и другие обращения. Куда же денут всех этих больных, если нас закроют? — Он все быстрее тер стекла очков. — Я вам говорил, что в этих краях уже тридцать лет притесняют психиатрию в интересах рентабельности и бюджета. Местному департаменту институт стоит дорого. Разумеется, в отличие от других медицинских учреждений он представляет собой единицу международного масштаба и частично финансируется Европейским сообществом. Но только частично. В Брюсселе тоже немало тех, кто косо смотрит на подобный эксперимент.

— Мы не собираемся предавать эту информацию огласке, — уточнил Сервас.

Психиатр с сомнением поглядел на него.

— Рано или поздно, но она все равно расползется. Как же вы сможете не оглашать результаты следствия?

Сервас знал, что он прав.

— Выход только один, — вмешался Конфьян. — Мы должны разобраться в этой ситуации как можно скорее, пока не появилась пресса и не пустила в ход самые невероятные сплетни. Если нам удастся выяснить, кто из твоих сотрудников причастен к происшедшим событиям, прежде чем пресса разнюхает историю с ДНК, то мы, по крайней мере, докажем, что из института никто не мог выйти.

— Я хотел бы сам произвести небольшое расследование. Сделаю все, что смогу, чтобы вам помочь, — согласно кивнул психиатр.

— А пока можем мы заглянуть в сектор А? — спросил Сервас.

— Я вас провожу. — Ксавье поднялся.

Она сидела за своим столом, не двигаясь и затаив дыхание…

Голоса и движения в соседнем кабинете были слышны так ясно, будто говорили здесь, рядом с ней. Например, голос следователя, человека опустошенного, находящегося в постоянном стрессе. Нагрузки явно чрезмерны. Он хорошо держит удар, но надолго ли его хватит? Каждое произнесенное им слово огненными буквами впечаталось в мозг Дианы. Она ничего не поняла в истории с лошадью, зато прекрасно усвоила, что на месте преступления обнаружили следы ДНК Гиртмана. Полиция подозревает, что в этом деле замешан кто-то из института.

Убитый конь, погибший аптекарь, подозрение, павшее на институт…

Ей было неспокойно, и на этот раз возникло чувство, что вот-вот что-то проклюнется, выйдет на свет божий какая-то мысль. Неуемное любопытство… Вновь всплыло воспоминание о тени, проскользнувшей ночью мимо ее двери. Когда Диана была еще студенткой, ее по ночам часто будил голос мужчины, который всячески старался напугать девушку, жившую за тонкой переборкой в соседней комнате.

Он являлся каждую ночь, когда Диана уже засыпала, и в одних и тех же выражениях, тихим, но раскатистым голосом угрожал убить, изуродовать, превратить ее жизнь в ад. Потом хлопала дверь, в коридоре слышались удаляющиеся шаги. В темноте раздавались только приглушенные рыдания соседки, как печальное эхо тысячи других страданий и одиночеств в тиши ночного города.

Она не знала, кто этот мужчина, голос ей был незнаком. Да и с девушкой, жившей по соседству, она обменивалась только вежливыми «добрый день» и «добрый вечер» да изредка перебрасывалась парой слов в коридоре. Она знала, что соседку зовут Оттилия, она учится на экономическом и готовится к экзамену в магистратуру. Иногда девушка выходила с бородатым студентом в очках, но большую часть времени проводила одна. Никаких шумных компаний, звонков родителям.

Диана не могла вмешиваться в чужие дела, ее это не касалось. Но однажды ночью она не удержалась и пошла следом за мужчиной, когда тот вышел из соседней комнаты. Выяснилось, что он живет в прелестном маленьком особняке, женат, у него двое детей пяти и семи лет. Тут можно было бы и остановиться. Но она продолжала за ним наблюдать в свободное время. Следуя за этим мужчиной, как нитка за иголкой, она добыла кучу информации. Он был директором супермаркета, играл на скачках и тайно делал покупки в «Глобусе», сети конкурирующих магазинов. Ей удалось выяснить, что он давно знал Оттилию, поскольку она работала у него в супермаркете, чтобы оплачивать учебу, и что девушка была от него беременна. Отсюда и все угрозы. Он хотел, чтобы она сделала аборт. Кроме Оттилии у него была еще любовница, тридцатилетняя кассирша, которая глядела на клиентов с презрением и все время с чавканьем жевала резинку. Совсем как в песне Брюса Спрингстина «Я влюблен в королеву супермаркета». Однажды вечером Диана напечатала на компьютере анонимное письмо и подсунула его соседке под дверь. Там была всего одна фраза: «Он никогда не бросит свою жену». Прошел месяц, и она узнала, что Оттилия все-таки сделала аборт на двенадцатой неделе беременности, то есть буквально за несколько дней до истечения срока, когда эта процедура разрешена швейцарским законом.