Легион

И опять они молчали втроем, Алек видел спокойный лоб и морщинки у тихих глаз, Альд - бестрепетный взгляд и огонь непреклонной воли, прожигающий ложный покой, а Инта вовсе не видела их - Алека, которого, кажется, любит, и Альда, которому просто верит; не люди, а три боевых единицы, и надо подумать на что мы годны.

– Группа прорыва, - сказала она себе.
– Прорыв, - сказала она вслух.

– Куда?
– сказал ей Альд.
– Это или бред или модель.

– Куда-нибудь, - сказала она.
– Мы уже отошли от нормы. Значит, завтра... или скоро - первая цепь.

– Прочистка мозгов?
– спросил с усмешечкой Альд.

– И куда будем рваться: вверх, вниз, через стенку? Спятишь с вами, ребята! Вы что, не понимаете, что это моделируемая, а не действительная реальность?

Инта глядела на него. Ну-ну, еще...

– Не знаю, зачем моделируют наше сознание, но что это модель, я уверен. И что все прочее, - он обвел взглядом Простор, кивнул за плечо, обман, я тоже уверен. Как может смоделированное сознание выйти из модели, частью которой оно является?

– Погоди, Альд, - сказала она, - пожалей наше беспамятство. Я не очень понимаю, о чем ты говоришь, но я понимаю одно: мы слишком хорошо... повторены для такой дурацкой игры. Зачем?

– А иначе она потеряет смысл. Только мы в ней что-то можем. Единственное разнообразие: куда нас воткнут. И бой каждый раз немножко другой.

– Тогда почему же нас не выключить сразу? Отыграли свое - и выключить.

– Сотремся, - сказал Алек.
– Если хоть чуть-чуть собой не побыть, сотрешься к чертовой матери.

– Ну, хорошо, - сказала она.
– Но если наша... особенность так важна, значит, что-то должно ее защищать. Ведь даже при переходе мы забываем все - но не себя, так?

– Так, - медленно ответил Альд.

– А когда нас выключат, мы ведь тоже ничего из себя не теряем?

– Но...
– начал было он.

– Погоди, Альд! Ты сохранил память, а мы нет, но у нас есть...
– она поглядела на Алека, и тот сначала кивнул, а потом развел руками, потому что где здесь найдешь слова?
– Ну, неважно, как это назвать. И это мне говорит: не может быть, чтобы наша игра... чтобы это была единственная игра. Понимаешь, пока я верила в бой... ну, он мог быть единственным. Единственное существование, единственная смерть. А так...

– Что?

– Погоди, Альд, - снова сказала она. Было очень трудно находить слова, и все-таки они были, и она даже удивилась, что помнит так много слов, и что за этими словами есть смысл, и когда она говорит, он словно бы прорастает сам по себе.
– Зачем нас отключают? Если Игра не прерывается, нас незачем отключать. Пусть мы будем думать, что спим. Или просто: лег а потом утрой и бой. Так? А тут четко: отключают. И появляемся не у себя, а уже в степи. Зачем?

– Не знаю, - сказал Альд.
– Не думал.

– А если в это время просто другая Игра? И мы в нее тоже играем только по-другому.

– Ну и что?

– Просто я думаю: другая Игра. А если мы в нее перейдем - какие есть - ее правила... они будут для нас обязательны?

– Черт его знает, - сказал Алек.

– А если мы просто исчезнем - и тут и там?

– Я уже умер, - ответил Альд спокойно, - и радости в посмертном существовании не нахожу. А вы с Алеком?

Она улыбнулась. Очень спокойно улыбнулась, словно речь о пустяках.

– У нас нет выбора. Завтра или очень скоро нас опять загонят в первую цепь.

– К черту!
– сказал Алек.
– Я - за. Сдохнем - так сдохнем, оно честней.

Инта свернула в зияющий зев коридора, и они послушно свернули за ней.

Наш командир, подумал Альд. Мне по плечо, Алеку по грудь - а все равно командир.

Круглые входы чернели со всех сторон. Сектор был пуст, и норы пусты. Странно, подумал он, а где все те, что уже перешли? Завтра они будут в строю, но где же они теперь?

Инта остановилась. Ты гляди, беззлобно подумал он, а им и впрямь не нужны слова, взгляд - и Алек уже все знает...

Взгляд - и Алек шагнул в проем. Только метнулся, лишь заступил, а отверстие уже пошло зарастать; Алек уперся спиной в один край, руками и ногами - в другой; всей его силы хватило только на миг, но тот единственный, пока они с Интой шмыгнули вовнутрь и выдернули его уже из стены. А когда проход исчез без следа, можно было поглядеть, что тут есть.

Ничего там не было. Ни стен, ни пола, ни потолка - просто слабое мерцание, обозначившее объем. Ни лежанки, ни постели, ни стола - просто серенький свет, вялым комом висящий внутри.

– У него не было имени, - бросила Инта, и Алек спокойно кивнул. Все равно не спрошу, подумал Альд, не хочу я этого знать, наверняка какая-то мерзость...

– А здесь что, не отключат?
– он спросил у Инты, а ответил Алек:

– Ни черта. Продержусь.

Он взъерошенный, как в бою, как в те последние минуты, когда Сигнал уже гонит вперед, но ты еще человек, еще можешь думать.

А это уже началось. Покуда лишь духота, словно заживо закопали, подумал Альд, и это было уже удушье, он рвал на груди мундир, не могу, подумал он, сейчас...

Алек застонал. Он стоял, наклонившись, расставив ноги, словно на нем лежал неподъемный груз, и этот груз пригибал его к земле, а он все старался распрямиться, и серенький свет уже покраснел, а Инта глядела на Алека, подпирала его взглядом, они словно бы вместе поднимали проклятый груз, и Алек вдруг захрипел и сбросил его со спины.

И появился воздух.

Он просто дышал: взахлеб, в запас, на всякий случай. Он просто был жив. Сейчас, сию минуту, на этот вот миг.

– Проскочили, - сказал Алек. Нехороший был у него голос, словно он только-только восстал из пепла.

– А дальше?
– спросил Альд.

– Увидим, - ответила Инта.

И они увидели.

Сначала погасли стены. Ничто не обозначало объем, но они пока были здесь, в норе. Только серенький свет еще напоминал их мир, но он уже угасал, рассеивался ни в чем, но это не было темнотой, это было каким-то смутным движеньем, шевеленьем, существованием.

– Надо идти, - сказала Инта.

– Куда?

Она не ответила. Она просто пошла вперед, и движение впитало ее.

Они шли. То, что было, дышало, шевелилось вокруг, понемногу густело. Как туман, как вода, как кисель. Они шли, раздвигая это перед лицом, и оно обретало цвет, отзывалось вспышками голубого огня, крохотные радуги трепетали на кончиках пальцев, и уже красные вспышки отмечали каждый их шаг, и теперь они сами были черными тенями среди огня, но это был уже не огонь, многоцветный и вязкий туман, и опять стало трудно дышать, но это был уже не туман, а багровая взвесь, липкой дрянью она оседала на лицах, и в этом уже были какие-то сгустки - то ли предметы, то ли тени, и они двигались мимо них.