Лёха

— И паек дают? — спросил Середа с улыбочкой. Веселая такая улыбочка, только вот Семенову она сразу не понравилась, за внешней веселостью у артиллериста незаметненько так просвечивало начинающееся бешенство. Видимо и ефрейтор что-то такое почуял, подобрался, покосился на развеселившегося сержанта.

— Это все возможные варианты? — немного напрягшись, уточнил лейтенантик.

— Нет, разумеется. Некоторые пробираются к фронту, стараются его догнать. Фронт, к сожалению, не стабилизировался, отдаляется все время — невозмутимо сказал лекарь.

— А інші не бігають як оголошені за фронтом, а б'ють окупантів, де бачать — не без подковырки, но очень тихо, заметил пышноусый.

— Полная палитра выбора. Но вы так и не сказали — какое предложение у вас — кивнул лейтенантик.

— И про паек, к слову — опять влез Середа. А Бендеберя похлопал глазенками и как бы невзначай пересел чуток в сторонку. Чтобы не загораживать от Середы пышноусого.

— Паек? По объявлениям судя — тридцать оккупационных марок и харчи. А главное — грабить можно, потому как разрешается при обысках у коммунистов и бандитов изымать излишки, которые не заберет германское командование — весьма спокойно пояснил врач.

— И кто эти бандиты?

— А все, кому немецкая власть не нравится. Или — точнее — все, кто не нравится немецкой власти — отметил лекарь.

Семенов переглянулся с потомком. Тот слушал очень внимательно, даже не заметил, что у него рот приоткрылся.

— Значит, рекомендуете нам не бежать к фронту, а пойти в полицаи? — задушевно спросил артиллерист. Но лекарь оказался не так прост. Он искренне удивился:

— Это когда я вам такое предлагал, молодой человек?

— Да вот только что — ощерился по-собачьи сержант.

— Товарищ командир, вы тоже так поняли мой ответ на вопрос вашего подчиненного? — очень спокойно и ровно осведомился у Берёзкина лекарь. Очень так аккуратно спросил, словно по тонкому льду шел.

— Я могу и ошибаться. Потому — говорили бы вы прямо, без околичностей — устало ответил Берёзкин.

— Мы тута люди простые, чуть ли даже и не из народа — съехидничал Середа.

— Тогда скажу прямо — раз вы не сдались в плен, не остались в деревнях с бабенками и вроде бы не собираетесь в полицию — то нам нужна ваша помощь. У нас есть… эээ… некоторое количество людей, которым не очень нравится германская власть на нашей земле. Беда в том, что большая часть наших людей или имеет несовременный военный опыт, или не имеет военной подготовки вовсе. В лучшем случае — нормативы ГТО, что для серьезных дел мало. Как говорилось в сказочке — и патроны есть, да стрелять не умеют. Потому предлагаем — чем вам за фронтом бегать — примите участие в организации и обучении нашего отряда.

— Хворого до себе Жук забере, скаже, що племінник з Харкова приїхав, до тифом захворів, цієї хвороби німці як вогню бояться, поранений поки в лісі отлежатся. Їжею вас забезпечимо, а ви нас повчіть — добавил серьезно пышноусый.

— И чему я вас научу? Я артиллерист, наводчик — свысока заметил Середа. Лейтенант тем временем думал, прикидывал про себя что-то.

— І танки є і гармати. Тут по лісом і боліт багато чого залишилося — не моргнул глазом мужичок.

— Ясно предложение. А если мы откажемся? — спросил Берёзкин.

— Тогда с вас две винтовки с патронами за мой визит, ну и что еще сможете дать за мешок провизии, который мы вам привезли, в телеге лежит. Табаку, извините, тогда не дадим, самим пригодится. Разумеется, судьба ваших больных и раненых будет решаться вами самостоятельно.

— А если мы вам оставим под расписку? И харчи под расписку заберем?

— Нам ваши расписки не нужны, если уж честно. Нам за них трудодни не начислят.

— То есть отказываетесь помочь рабоче-крестьянской красной армии?

— Отнюдь. Как раз мы хотим помочь РККА. Разрушая активно тыл германской армии. Как это бывало не раз раньше. И поляки, и Карл Двенадцатый, и Наполеон под номером один и Вильгельм под номером два — все они от наших партизан горя хлебнули сполна. И Гитлеру то же светит. Как говорилось в одном романе об аристократической жизни в высшем свете — мордой — и в говно! Нам нужны опытные, обстрелянные бойцы и командиры. То есть вы. И как уже было сказано только что — тут по лесам и болотам много всякого разного, с чем мы сами не разберемся.

— Прямо и танки есть? — донеслось с плащ-палатки, на которой лежал танкист.

— И танки есть. Даже тяжелый танк с пушкой сорок пятого калибра — уверенно сказал врач.

— Путаете вы чего-то, такой калибр для пистолета годится, а не для тяжелого танка — мрачно усмехнулся Берёзкин.

— Вполне возможно, что и путаю, вам виднее — легко согласился лекарь. И пояснил:

— Вы военные люди, вас этому учили. Я просто этот танк видел — сидит в болоте по башню. И пушка из башни торчит. Вас смущает еще что-то?

— Да. Кроме того, что нам положено воевать в составе военной структуры, а не партизанщиной заниматься, меня лично сильно смущает то, что я сталкивался здесь с откровенно враждебным или, как самое малое — недружелюбным отношением местных жителей к «москалям» и «кацапам». Помнится мне, что партизанское движение возможно только там, где местные поддерживают. А иначе — кончится все быстро и плохо — хмуро молвил лейтенант. Видно было, что он упорно думает, как быть дальше.

— Скажите пожалуйста, вы в ходе своих скитаний по тылам противника совершали нападения на вражеских солдат и офицеров? — спросил врач.

— Разумеется — удивился Берёзкин.

— Рушниця у них не наше, і кулемет теж дивний, пістолети знову ж — намекнул на свою наблюдательность помалкивавший в разговоре вислоусый.

— Вот видите — победно сказал лекарь — вы уже занимаетесь партизанской деятельностью. Единственно, что мы предлагаем изменить — это взять под свою команду и обучить эээ… несколько новобранцев. Попутно — заметьте — взять на вооружение еще и более серьезные штуковины кроме ружей. Для чего надо разместиться стационарно, получая, что важно — провизию от населения, причем по доброй воле. Конечно, тут есть как и везде и сволочи и мрази и властолюбивые перевертыши. Но народные массы пойдут за теми, кто даст лучшую жизнь. И вот тут советская власть переиграет немцев стопроцентно. Могу вас уверить — уже переигрывает.

— Знаете, я не заметил, чтобы это было так — недовольно оборвал его речь лейтенант.

— Вы просто не видите все это в упор. А мы тут живем. Можете мне поверить — немцы уже сейчас делают все, чтобы настроить все местное население против себя. И дальше будет только хуже — уверенно, как о точно ему известном факте сказал врач.

— Они что, идиоты? — удивился Берёзкин.

— Нет. Они цивилизованные европейцы — непонятно ответил лекарь.

— Извините, я вас не понимаю совершенно — несколько растерянно заявил лейтенант. Семенов про себя подумал, что в общем-то полностью с ним согласен. Лектор из политуправления толковал не раз, что цивилизованность — вещь хорошая, а тут вон как загнуло.