Лёха

Лёха только подивился начитанности командира взвода. Все названные писаки были Лёхе незнакомы вовсе.

— Все верно. Раб — материальная ценность. Только не всякий человек — раб. Раб — это состояние души. Как лакей, например. Потому тех, кто мешает процессу рабовладения всегда показательно уничтожали. Так, чтобы запугать остальных. Чтобы масса рабов боялась не то, что протестовать — даже подумать о протесте.

— Мы — не рабы, рабы — не мы — усмехнулся Семенов.

— Вот товарищ красноармеец правильно сказал. Нас такому с букваря учат. Значит делать из нас рабов сложно. Потому по отношению к нам будет лютый террор. Такой, которого нигде в Европе нет. И нам нечему удивляться. В Конго цивилизованные бельгийцы за 20 лет колонизации уничтожили половину населения. Миллионов десять. Если работник работал на плантации плохо — в наказание его детям по очереди кисти рук отрезали. И эти отрезанные ручки перед хижиной лежали, чтоб работник помнил — не будет выполнять приказы белого господина — всем детям руки отрежут. А потом — и ему. Испанские колонизаторы в Южной Америке больше 10 миллионов индейцев угробили. Англо-саксы в Северной и Австралии да Индии — столько же. А у них тогда магазинных винтовок не было, и пулеметов, и танков с самолетами, ни газов. Так что перспективы у нас ясные и понятные. Только мы им не индусы и не негры. Они уже кровью умылись, а дальше им еще хуже будет — уверенно сказал врач.

— Потому и нужна ваша помощь — добавил пышноусый.

— То, что вы предлагаете не соответствует Уставу. А мы должны действовать по Уставу — возразил лейтенант хмуро.

— Странная у вас точка зрения — огорчился лекарь.

— Точка зрения простая — есть советские граждане, которые ОБЯЗАНЫ помогать доблестно отступающей РККА. Вы должны принять раненых, выдать расписку. А мы должны идти на соединение с основными силами действующей армии. Там наше место. С лесником договорились — сейчас выдадим две винтовки и сорок патронов к ним. Товарищ старшина, передайте сюда карабин с чехлом и патроны — повернулся лейтенант к Лёхе.

Потомок недовольно снял с плеча чехол, выгреб из кармана патроны.

Пышноусый достал карабин, повертел его в руках, сноровисто открыл затвор.

— Не пойдет этот — решительно сказал и вернул карабинчик оторопевшему Лёхе.

— Почему? — удивился и Берёзкин.

— Потому, что кончается на «у», товарищ лейтенант. Потому, что оставить себе охотничий карабинчик этот — снизить потенциальную боеспособность нашего отряда, и так невысокую. Патроны ибо кончатся, а их точно не восполнишь, я такие первый раз вижу, а многое видал.

— У нас и так музей, а не вооружение. Истребительному батальону выдавали всякое старье, что на складах нашлось. Манлихеры, Энфилды, даже старинные Веттерли- Витали есть. И эти. Как их… Гра-Кропачека. Только вашего карабина не хватает для полноты коллекции архаического оружия. С патронами к ним, сами понимаете, трагическая картина.

— А я причем? И вообще, что за торговлю мы тут разводим? — ощетинился лейтенант.

— Торг здесь неуместен! — иронически припечатал Середа. Хотя показалось Лёхе, что не очень рад бравый артиллерист перспективе дальше переться по малознакомой местности.

Оба гостя и не почесались, совершенно спокойным тоном пышноусый заметил:

— Вы не топорщитесь, товарищ командир. Уставы и мы читывали, знаем. И не только Уставы.

Пышноусый хитро ухмыльнулся и нараспев продекламировал:

— Каждый советский хражданин обязан с оружием в руках отстаивать свободу и независимость своей социалистической Родины. Советский закон, выражая интересы народа, обязывает всех храждан защищать свое отечество от внешнего нападения. Нарушение этого закона — тяхчайшее преступление перед Родиной. Воинская служба представляет почетную обязанность каждого гражданина, ибо Красная Армия и Военно — Морской Флот защищают единственное в мире социалистическое хосударство, где власть принадлежит всему народу, где навеки уничтожено ухнетение человека человеком.

— Знакомые слова, а, товарищ командир? — вежливо спросил лекарь.

— Вы ведь присяхали? Я всегда готов по приказу Рабоче — Крестьянского Правительства выступить на защиту моей Родины — Союза Советских Социалистических Республик и, как воин Рабоче — Крестьянской Красной Армии, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врахами, помните, а? Вот Родина, вот вы — защищайте, милости просимо. А вы нам ерунду какую-то пытаетесь втюхать, да задать лататы. Это, знаете, некрасиво, да.

— Не ерунду, а вполне себе нарезной маузеровский карабин — огрызнулся Берёзкин.

— Хладнокровный, решительный боец, пока у него есть патроны, недоступен для пехоты противника. А без патронов — соответственно, доступен. Потому нам нужно оружие под ходовой патрон. Под неходовой у нас самих несколько десятков есть. Потому с вас две советские винтовки, под них патроны имеются.

— Трофейное я отдать могу легко, а вот штатное советское — оно между прочим числится за бойцами. И одну винтовку раненного товарища отдам, а остальные — фиг — по-мальчишески запальчиво выдал лейтенантик.

— Один больной, да двое раненых — итого три с вас винтовки.

— А что тогда ваш лесник торговался за каждый патрон, словно старый еврей? — удивился лейтенант.

— Из принципа. С паршивой овцы, знаете, хоть шерсти клок.

— Мы, значит, паршивая овца?

— Ну, не лошадь же. Втюхиваете нам своих ранбольных и — фьють пташка! Пока по лесам блукаете — хлядь и война кончится. Так, что ли? — иронично глянул на фарфорового офицерика пышноусый

— Не так! Но нам нужно идти на соединение с основными силами! Положено так!

— Так мы ж разве против? Мы только — за! Вот они мы — давайте идите на соединение. И скоренько будет у нас вполне себе боеспособное подразделение, с которым уже можно серьезные дела делать. А дальше мы с соседями соединимся, мы такие не одни в лесах. И будет у вас справочка где вы все это время находились и чем занимались, соответственно вопросиков к вам будет меньше. А орден вы и тут получите.

— Ишь вы как все вывернули. Патронами не поделитесь? Их же у вас много?

— Будете уходить — не поделимся. Незачем отрезанный ломоть в чужой торбе солить. А вот если останетесь — то будет вам патроны. Пока правда, если уж совсем честно — у нас до чорта пистолетных — к нагану и ТТ. Но к винтовкам тоже скоро будет с походом. И харчи у нас есть и табак. А вообще тугой вы, лейтенант, прям как невеста нецелованная. Ломаетесь, как пряник печатный. Ну, предположим, выйдете вы к нашим. Через месяц в лучшем случае. Немцы-то уже Днепр перешли. А может — и не выйдете. Речек тут много, мосты почти все под присмотром. По дорогам идти быстро не выйдет, тоже под приглядом. Жратву тоже не просто получить. В итоге все равно в партизаны пойдете, как нарветесь на группу, где командир постарше вас по чину будет. Цыкнет он на вас — и куда вы денетесь. Но там-то и так командир будет, а у нас тут обученных — нету. Чином-то хражданским мы с паном лекарем повыше вас будем, да для военного дела это не значительно.

— И какой же чин у пана лекаря? — поднял вопросительно бровь лейтенант.

— А профессор он.

— Ого! А что профессор в такой глуши делает?

— Наши держали вокзал, чтобы несколько составов успели уйти со станции. Половина ушла. В том числе состав с эвакуированными. Но недалеко — в паре десятков километров германские авиаторы железнодорожный мост повредили — спокойно ответил врач, неожиданно оказавшийся аж профессором.

— Ясно. Нам с бойцами надо посоветоваться — сказал лейтенант.

— Кто ж вам мешает? Несите пока больного к телеге, заодно и посоветуетесь. А мы тут пока покурим. Кофеек у вас есть еще? — повернулся профессор к Середе.

— Для дорогих гостей — найдется.

Боец Семенов

Достать пару смазанных вчера винтовок из тайника было минутным делом. На всякий случай патроны из казенника красноармеец выдернул и, когда дотащили Усова до телеги, передал леснику оружие разряженным. Тот внимательно проверил полученное, пересчитал скрупулезно патроны, хмуро кивнул, и не спеша уехал по дорожке, увозя свою добычу и худенького Усова впридачу.