Лёха

— Это что такое? — удивился Семенов.

— А как утка запеченная в глине — отозвался ефрейтор.

Берёзкин продолжил, дернув плечом:

— Но он быстро сообразил — с краю брезент не горел, он его за край — и с танка долой. Пока в сторону тащил — на него четверо саперов навалились. Начался громкий мордобой с рукоприкладством, с поножовщиной, с пальбой, на вопли остальные танкисты повыпрыгивали, ну а когда мы подоспели — трех саперов танкисты зарезали и пристрелили в рукопашке, а четвертого скрутили-спеленали, у него такой шеврон на рукаве был уголком, решили, что старший. А ловкий Половченя ухитрился от трех выстрелов, почти в упор, увернуться, а вот четвертой пулей его достали, да еще и так неприятно. Потом танкисты все-же укатили, забрав с собой уцелевших с БТ сгоревшего, а я летехе рыжему обещал, что за раненым приглядим. Немцы к нам потом не лезли, но обошли и справа и слева, пришлось отходить. Так что танкист наш — боец что надо и в оружии разбирается и в боеприпасах. Пока пулеметы в группе были — и диски и ленты набивал, словно машина фабричная. Говорил, что и в моторах понимает, так что если у местных и впрямь какая техника завалялась по лесам, то лечить его должны от души, он того стоит.

— Поставит на ход?

— Вполне. А еще он умеет бензиновые зажигалки делать, только кремешки нужны и инструменты слесарные. Золотые руки, одним словом — с гордостью, словно раненый танкист был его близким родственником, заявил лейтенант.

Семенов порадовался за невзрачного танкиста, подивился наглости и нахрапистости немецких саперов, намотал на ус не слышанные раньше способы драки с танками, но мысль о том, что дальше делать с потомком из головы так и не ушла. То есть с точки зрения практической и сам боец понимал, что лучше остаться. Но вот невыполненный приказ, хоть и отмененный формально, старшим по званию в полном соответствии с Уставом, тяготил душу. И здесь тоже сомнения грызли. Видал уже Семенов не раз, как эти городские, уверенные в том, что все знают лучше всех, а уж тем более темных крестьян, брались давать рекомендации и руководить — и как потом все летело кувырком от такой нахрапистой глупости. С другой стороны потомок все-таки что-то, но знал, про те же танки, например. Тут же вспомнилось испуганное лицо покойного Петрова, которому Лёха спросту рассказал нечто про высшее руководство страны, отчего неглупый и смелый слесарь всерьез перепугался. За меньшее наказывали свирепо, однако сам Петров не боялся и политические анекдоты рассказывать товарищам и если уж так ужаснулся, то неспроста.

Середа и Половченя, конечно, высказались за то, чтобы прибиться к группе этих новорожденных партизан, это бойца уже никак не удивило. И лейтенантик ожидаемо принял решение — дал согласие присоединиться. Оба соблазнителя приняли новость с явным удовольствием.

Тут же были развернуты перед окруженцами «розовые дали и голубые горизонты» — как не без ехидства отметил артиллерист. Буквально завтра же пообещали прислать проводников и помочь с переездом в лагерь, где поудобнее будет. Лейтенант спросил про патроны к ТТ, и его порадовали тем, что именно таких полно. Ефрейтор ненадолго отлучился и принес своему командиру чуть было не похороненный в тайнике автомат.

Это оружие вызвало много вопросов у незнакомцев, и авторитет лейтенанта в глазах местных явно поднялся. Семенов вынужден был признать, что обращался Берёзкин со своим оружием ловко и даже щеголевато, очень умело и наглядно показав устройство и самой машинки, и странноватых здоровенных банок- дисков. Чувствовалось, что наличие такого новехонького автомата в отряде сильно повышает уважение.

Сам же лейтенант, судя по его поведению, был готов продать душу за ящик патронов к своей любимой пулялке, как бы это не звучало неправильно в свете единственно верного учения и безбожия последнего времени.

— А откуда у вас пистолетные патроны?

— Со склада милицейского. Успели вывезти в последний момент, немцы на мотоциклетках уже по хороду шныряли, а наш человек на тележке из-под самого носа у них увел. Как чувствовал, что приходятся — довольно улыбаясь, сказал пышноусый.

— И к моему нагану есть, значит? — спросил Половченя.

— До конца войны хватит!

— Хорошо бы. А с собой у вас случаем нету?

— Найдется, если пошукать — и выкопал из кармана десяток нагановских патронов, глядя на которые Семенов всегда удивлялся — гильза длинная, а пуля засунута далеко вовнутрь, даже рыльце не торчит. Боец про себя отметил, что не внес револьвер в список, потом испугался, что много всякого другого не записал, а тут ведь придется передавать имущество — в отряде свой старшина должен быть! А всякого разного по мелочам набиралось на тетрадку, сиди — пиши.

Примус, который раскочегарил артиллерист вызвал странное отношение у гостей — профессор порадовался его наличию, потому как на костре инструменты дезинфецировать неудобно, а вот пышноусый забурчал недовольно, не понравился ему расход бензина. Впрочем, много бензина жечь не пришлось — в мешке, который привезли с собой гости была уже вареная картошка, хлеб, лук и огурцы. Выпили чуть-чуть перед обедом — за знакомство — и с удовольствием пообедали «человеческой едой» — как заметил бурят, насмешив всех.

— Надо бы нам к битой машине наведаться — заметил ефрейтор.

— Это еще зачем? — удивился Середа.

— Много всякого хорошего оставили. Нам не нужно было, а вот в большом отряде — очень даже пригодиться может.

— Ну, бензин там оставался еще. Только залить некуда, одна канистра была — согласился Середа.

— И камеры с насосом. К слову, товарищ летнант, а зачем вы их приказали снять? — напомнил Лёха, прожевав вкусную картофелину.

— В предположении — переправляться через водные преграды — ответил Берёзкин.

— Лучше уж тогда колеса в сборе. Телега на резиновом ходу и по болоту отлично идет, да и ехать удобнее, не так трясет, раненых удобнее транспортировать — сказал лекарь.

— Одно колесо драное сильно было — напомнил Лёха.

— Все равно сходить стоит. Из покрышек отличные подметки получаются, как фабричные — удивил бойца многоопытный ефрейтор.

— Ишь ты, как оно — удивился и Лёха.

— А ты думал! Попробуй-ка зимой без обувки побегать! — фыркнул с победоносным видом ефрейтор.

— Далеко эта машина стоит? — словно невзначай спросил пышноусый.

— Нет, не очень — беспечно отозвался лейтенант.

— А покойнички там рядом не остались?

— Остались — уже не так весело ответил Берёзкин.

— Сколько?

— Двое — настороженно и медленно сказал лейтенантик.

— Паршиво. Самое малое тридцать человек. А если офицеры — то и сто.

— Вы о чем? — уже хмуро, чувствуя что-то неладное, прищурился Берёзкин.

— Об институте заложников. Старое изобретение. Вы-то молодые, вас такому не учили. А немцы сразу предупредили — за убийство имперского хражданина будет ликвидироваться ответно 15 местных аборихенов. За офицера — 50. И свои ухрозы они старательно выполняют — не менее хмуро ответил пышноусый.

— То есть это как? — удивился Лёха.

— Да очень просто. Убил кто-то немца — тут же расстреливают полтора десятка человек местных. В городке они из тюрьмы берут, тех, кого они уже арестовали. А в сельской местности — кто под руку подвернется — как о самообычном деле сказал профессор.

— Не понимаю — помотал головой старшина ВВС.

— Что не понимаете?

— Как так можно — они же не виноваты! Ведь суд не доказал их участие в убийстве, они же скорее всего вообще невиновны, раз сидели в момент убийства в тюрьме, у них же вообще алиби — понес какую-то непонятную ерунду потомок. Семенов поежился, все это для него было все равно, что разговор об астрономии, вроде как и серьезно, но в настоящее время и в этом месте — совсем невпротык.

— Молодой человек! Немцам не характерна наша социалистическая законность! — выспренно начал профессор, но пышноусый его перебил:

— Хлопец, нимцы еще в прусско-французскую войну заложников, как собак, стреляли. А суды у них и тут есть — как ихий зольдат решил тебя пристрелить — так тоби и суд. И когда они в Империалистическую прийшлы — то же почти и было.

— Точно. Видали мы их расписки: «выдать русской свинье за свинью один грош» — кивнул головой ефрейтор.

— Ничего не меняется. Все раньше уже было. И заложников без суда стреляли. И раненых добивали и пленных, которые идти не могли — грустно заметил доктор.