Лена

— Крис Норман знает наш город, я была на его концерте. — Зачет-то ответила Лена, понимая, что несет пургу.

— Понравилось? — заинтересованно спросил Боря.

— В принципе, да. Но не в тренде. Профессионализм чувствуется. Это я как-то на «Песнярах» была, а у них на разогреве неизвестные тогда еще БИ-2 выступали. Так «Песняры» меня больше зацепили, потому что все было профессионально отточено, хотя БИ-2 тогда уже пробивались и играли песни в стиле куда современней, чем старье Мулявина…

— Браво! — Боря демонстративно похлопал. — Вы, прям, меломанка. И все-таки, что мне делать? Как на духу посоветуйте.

— В наручниках? В наручниках и перчатках, прикованная к стулу, так прямо сразу Вам и советовать. В лоб. И вы послушали, поблагодарили и отпустили. Я верно Вас поняла?

— Да, — жестко ответил Борис, — именно так. Наслушался я о Вас и рисковать не хочу. И прямо говорю — Ваша жизнь зависит от Ваших ответов. Я слушаю.

Лена прикрыла глаза. Сердце продолжало теребить пятки, страх заполонил всю душу и уже, можно сказать, стал привычным. Если к такому привыкнуть возможно в принципе. Но недавно она научилась своим колдовским умением «прочищать мозги». Или «очищать сознание» — как хочешь называй, суть одна. Им и пользовалась почти с самого начала монолога Бориса Евгеньевича. По натуре она была совсем не смелой. Трусихой, можно сказать, была. Но трусихой наглой.

— Скажите честно, Борис Евгеньевич, зачем Вы так с Виталиной поступили? — Лена откровенно тянула время, не ведая, что можно предпринять в ее положении.

— А как я с ней поступил? — переспросил Боря, постепенно заводясь. — Очень честно поступил, как иной муж при разводе не поступит! — в конце фразы все же завелся.

— Мы почти сорок лет были женаты, дольше всей твоей жизни, и что она? А нихрена она! Я ребенка родить уговаривал пятнадцать лет! Пятнадцать! Она все на маникюр дула и говорила какая она страшная станет беременной. Как у нее ноги отекут некрасиво и как рожать больно. Мне в глаза, каждый божий день. Улавливаешь?

— Рожать действительно больно… — встряла Лена.

— А то я не знаю! — взвился он. — Наслушался, начитался, но все же рожают?! А она — цаца. Терпел. Родила. Слава богу, первые полгода даже грудью кормить сподобилась. Сын, слава богу, не болел особо. Потом все, как отрезало. Кормилицы, няньки, садик, школа и поехали… Она на выставках, корпоративах, на праздниках у подруг по любому поводу — только не дома. Появляется — для меня праздник. Но не дает! То голова болит, то женские дни по полгода подряд, то еще какая-то хрень, но прожили мы так еще более двух десятков годков, пока я не выдержал… у сына семья давно в Лондоне, внуками не балуют — там тоже жена наподобие моей, видимо, семейное… — Боря вдруг обошел стол и сел на него прямо перед Леной. — А ты знаешь, что она ни разу в жизни мне борщ не приготовила?

— Не умеет, может…

— Э-не-э-т, дело в не неумении, — проговорил, покачивая пальцем, отрицая. — Мы когда поженились, я в профкоме работал, и выбил нам в общаге отдельную комнату. А она даже не нашей студенткой была, не политеха, а в хореографическом училище училась на постановщика народных танцев. Стали жить вместе. Все девки на этаже готовили, а она будто особенная — ни в какую. Питались в столовых или в сухомятку. Училище окончила — ни дня не отработала, всегда на моей шее сидела. Да, стирала, когда захочет, изредка гладила, вот и все наше совместное хозяйство. Потом уборщицы появились, кухарки — ими и научилась командовать. А сама, представляешь, борща мужу ни разу в жизни… а студентом я всегда голодным был. Не в родном городе жил, а в чужом, в общаге, и только на стипендию… если вагоны не разгружал. Поняла что-нибудь о ней, или я зря тут соловьем заливаюсь?

— Поняла, Борис Евгеньевич, Вы очень красочно описали начало фильма «Олигарх». Там, по-моему, тоже бедный студент грузчиком подрабатывал, чтобы первую семью прокормить. Или не «Олигарх», но тоже о будущем успехе. — Боря, усмехнувшись, скрестил на груди руки, всем видом показывая, что намерен слушать. Временем он, вроде бы как, располагал. Тянула его же, как резину, Лена.

— Жена — стерва, все такое. А почему Вы на ней женились? Почему сорок лет терпели? А я отвечу, не утруждайтесь. Отвечу банально по-бабски — Вы любили ее, а она Вас нет. Потому и борщей не было. Не из-за маникюра же? В воспитании детей тоже уголовки не вижу. Каждая семья несчастна по-своему. Здорово я придумала, правда?

— А ты правда ПТУшница? — Переспросил Борис. — Чую я, сама знаешь, чья это фраза. Время есть, но зря не затягивай, накажу. Решение свое выскажи и свободна. Я расклады повторять не буду, не попугай.

— Решение, так решение, — тяжело вздохнула Лена. — У Виталины свои тараканы в башке, у Вас свои. Ее я знаю… надеюсь. Ваши — нет. Поэтому предварительно я за нее. Обрисовываю: салон с именем, я — массажистка, зарплата высокая. У меня долги в последнее время накопились, представляете?

— А кто начальник тебе не интересно?

— Я уже сказала, что Виталину я в общих чертах знаю, Вас даже в кошмарах пока не видела. Так что я — за нее, могу повторить. Мне попугаем быть не зазорно…

Тут ей прилетела такая пощечина, что голова, показалась, свернется. Из глаз сыпанули искры, левая скула онемела, веко стало заплывать.

«Синяк назревает, — обреченно подумала Лена, — и куда я с ним покажусь?», — думала, тщательно изгоняя мысль о собственном положении, весьма незавидном. Маньяк Андрей по сравнению с олигархом Борей — Табаки перед Шерханом. У того рука убивать не поднималась, а этот…

— Все, Леночка, лирика закончена. Ты уговариваешь Виталину подписать договор о расторжении аренды и продолжаешь работать под моим началом. Точнее, актив Виталины переоформляешь на себя, а директором ставь кого хочешь. Ну и договор аренды, конечно, изменим. Сделаем его классическим, с автоматическим расторжением, если… и тд, и тп. Ясно? Смотри, это лично моя уступка, совет директоров всеми голосами за автосалон. Но у меня семьдесят один процент… я рискую, не подведи.

— А иначе, — спросила, зло выплюнув на блузу шмат крови. Ее начинало подмывать бешенство, а страх, наоборот, сухим льдом испарился. Без остатка.

— У тебя дети есть. — Боря безразлично пожал плечами. — Никита и Ярослав. Хорошие русские имена. Патриотка?

— Да пошел ты… — Лена закрыла глаза и попыталась расслабиться.

— Пойду и не обижусь. Ты только свою часть уговора выполни.

— А если я, — Лена потрогала языком треснутую изнутри щеку, — кровь не пошла — не заметила бы. — Уговорю Виталину выплатить тебе долг?

— Что? — На его лице застыло искренне удивление. Потом рот скривился в гримасе, глаза превратились в щелочки, и он откровенно заржал. Смеялся открыто, залихватски, сгибаясь пополам чуть ли не падая на пол. Не стояли бы в кабинете бугаи — катался бы по ламинату.

— Так ты не знаешь! Ха-ха-ха… у-у-у не могу… ты, дура, договор в руках держала, а на сумму внимания не обратила?!

Лена чувствовала последней тупицей. В памяти смутно всплывали цифры и пропись ежемесячной оплаты, задолженность… вроде сто двадцать тысяч с копейками на тот день.

— Там целых сто двадцать штук, и я согласилась за пятьдесят. Что неправильно?

— А валюта, дура! В чем у нас в России заключают договоры? В рублях!!! Она все здание снимает за десять тысяч рублей в месяц! Тысячи квадратов полезной площади, не считая землю! В своей квартире за коммуналку она больше платит… дело принципа, не поняла еще? Я налог городу в десять раз больше плачу, чем с аренды, если получал бы.