Лена

Точно! В голове мгновенно всплыли суммы… как могла не обратить внимание? Да потому что баксы посулили, вот и смешалось… бли-и-н, точно сказал Боря, дура. В семейные разборки умудрилась влезть, где деньги далеко не главное…

— Потому и договор аренды так составлен был, что только через суд, в который я ни за что не подам, понимаешь? Я при солидных людях подарил ей «Виталину» вместе со зданием. Устно. А при оформлении у нотариуса мы с ней заспорили… сцепились, как подворотные шавки, вспоминать стыдно. Каждого закусило и… результат ты знаешь.

— Господи, да отлай ты ей сейчас, в чем проблема?! Обещал же. — Лена уже ничерта не соображала.

— Прошел год, пришли другие вопросы. — Произнес неожиданно холодно. Лицо его резко изменилось: из безудержно веселого за мгновение превратилось в предельно серьезное. — Свое предложение я высказал. Жду ответного.

— Я согласна, — не заставила себя ждать Лена. — Только чур, аренда остается прежней.

Густая бровь Бориса поднялась.

— А с тобой можно иметь дело, девочка. Только десять косарей в месяц, согласись, несерьезно. Совет директоров не поймет…

Глава 17. Разговоры. У каждого своя правда

Девочки, увидев Лену с бланшем под глазом, ошалели.

— Ты где была?

— Тебя все обыскались, — вторили друг другу барышни на ресепшене. — Твои клиентки взбешены, от нас к Хозяйке бегут, а та нас дрюкает.

— Где фонарь заработала?

— Как работать будешь?

— Надо замазать как следует. Есть чем, девчонки? И блузу заменить — в крови вся.

— Эт мигом. Натаха, дуй к визажистам и молчок пока, а я сейчас форму новую принесу. А ты пока под стойкой спрячься, не пугай посетителей. Но если не услышу от тебя историю… — говорила, открывая проход в столешнице, — прокляну. — Глаза ее горели нешуточным интересом, а уши готовились к такому, к такому… сама не знала к чему, но интересному до жути. О новой массажистке по фирме слухи гуляли одна страшнее другой и тут на-тебе — синяк. Как у обычной битой мужем бабы. А все ведьма, ведьма… разберемся какая такая ведьма.

— Да какая там история, банальная. — Лена в новой форме сидела перед зеркалом в закутке ресепшена. Натаха, вооружившись тенями, кисточками, кремами и прочими тампонами, обрабатывала фингал с опытом фокусника-престидижитатора, пальцы мелькали практически незаметно.

— Муж позвонил, срочно домой лети, орет, а то прибью нахрен, бросай все, пожар. В чем была — ломанулась. Даже до машины добежать не успела — попутка как раз подвернулась. Влетаю в дом, а мой благоверный бухой в лоскуты смотрит видео с нашей последней гулянки. Один момент мотает и мотает. Ко мне поворачивается и паузу включает. Смотри, говорит, млидь! А там я, дура пьяная, с его корефаном целуюсь. Я, как идиотка, ближе подошла, в голове верчу, вспоминаю и тут… на-тебе! Искры из глаз и все такое. Убью, предупредил, и пошел на кухню. За ножом, наверное. Ровно так пошел, пряменько, а сам — в дрова! Я и задала стрекача. Ну его нахрен, он пьяный дурак-дураком становится. Потом, правда в ногах валяется…

— Ой, да все они, мужики, такие! — поддержала рассказ вторая администраторша с бейджиком Анастасия, которая с интересом слушая, периодически выглядывала из-за шторы, высматривая клиентов. Не дай бог подойдет кто, а за стойкой никого нет. Штраф гарантирован. — Вот мой однажды приревновал из-за сущего пустяка… ой, девочки, мне пора. Принесла нелегкая…

— Ну вот, маску под глаза натяни и как новенькая, — сообщила, наконец, Натаха, взглядом художника оценивая собственное творение. Кажется, осталась довольной. — М-да, лучше не сделаешь. А это правда, что ты дочь Виталины и что тебя она нагуляла? Полгода якобы в Австрии на курорте отдыхала, а сама туда на тайные роды ездила. Правда? Я никому, честное слово, могила!

Лена еле заметно сыграла веками, дернув ими два раза. Можно было понять как «да» или как «нет» — в зависимости от настроя вопрошающего.

— Спасибо, — поблагодарила и, озираясь, покинула гостеприимный ресепшен.

Секретарша Лидочка, аж подскочила, когда увидела Лену.

— Бегом к ней! — погнала голосом, одновременно поднимая трубку телефона и нажимая на клавишу.

На черной софе в кабинете директрисы восседали, поджав ноги, две Ленины клиентки в фирменных махровых халатах, пили красное вино из бокалов с точеными ножками. На ворвавшуюся массажистку уставились, как на приведение.

Виталина, сидевшая за столом в крутящемся кресле, изобразила долго ожидаемое, но неизбежное возвращение «блудного попугая».

— Наконец-то, Леночка, я так волновалась! Что тебе сказали в больнице? От чего обморок? — участию хозяйки заведения позавидовала бы любая любящая детей мать.

— Банально, Виталина Витальевна, не поверите… от усталости, говорят. Загнала ты себя, голубушка, высказался доктор. хороший такой дядечка, добрый… извините, девушки, что не смогла вас сегодня обслужить, — обратилась уже к двум кумушкам, возрастом далеко не юного. — Завтра. Если придется, то внеурочно…

— Ну-ну, Леночка, угомонись, — остановила ее Виталина. — Девочки, не держите зла. Если хотите, могу деньги вернуть, а можно расписание перетрясти в свете… точно ничего страшного?

— Точно, Виталина Витальевна. День-два посоветовал отдохнуть…

— Видите, как неудобно получается. Что скажите?

— Да какие деньги, Вита! — словно бы очнулась первая. — Но мы — первоочередники, не забудь. Выздоравливай, Леночка и… мы пошли? — последний вопрос относился к соседке.

— Да-да, конечно, выздоравливай, Лена, мы подождем. До встречи, Вита, на связи.

С этими словами обе вышли, провожаемые любезной хозяйкой, продолжающей рассыпаться в извинениях.

— Ну. — Спросила Виталина грозно, как только за ее подругами закрылась дверь и щелкнула внутренняя задвижка.

Лена в ответ молча сняла маску.

— Кто? — серьезно спросила хозяйка.

— Ваш. Боря. Самолично.

Виталина в задумчивости обогнула стол, села на софу и пригласила Лену сесть рядом.

— Рассказывай, — сказала тоном, промежуточным между приказным, просящим и сочувствующим. Участливо-настоятельно попросила рассказать, что случилось.

— По роже огребла, что же еще? Но меня другое заинтересовало, я даже фингал простить готова… обрисуй мне, Виталина Витальевна Герман, свою жизнь с этим чудовищем? — страшное слово было густо окрашено сарказмом. — Его версию я наслушалась до жуткого гнева в груди за бесцельно прожитые им годы. Всю молодость, всю красоту на тебя потратил.

Хозяйка салона подобралась. Посерьезнела.

— Вот даже как… Борюсик, Борюсик… ты там на два, а то и на десяточек дели что он там порассказывал…

— Поконкретней, пожалуйста, Виталина Витальевна, от и, так сказать, до. У кого на сколько делить или множить я как-нибудь с божьей помощью сама догадаюсь.

— Тебе-то о Боге упоминать не совестно? — произнесла с издевкой.

— Не отвлекайся, пожалуйста, я слушаю. Полная картина не малюется…

Боря ухаживал красиво. Цветы, рестораны, дефицитные шмотки. Он тогда плотно подсел на комсомол и профорганизацию института, где учился. Повелась на ухаживания, влюбилась то ли в него, то ли в его возможности. Отрезвление произошло в общаге. По ее описанию — там был концлагерь. Его засранные трусы и вонючие носки стирала в тазике, готовить приходилось только на общеэтажной кухне, потому что личные плитки, как пожароопасные устройства, в комнатах были запрещены и член комсомольского комитета, профорг курса не мог позволить себе отступать от правил, а вдруг кто донесет? Хотя у всех соседей домашние электроплиты самого разного профиля имелись в достатке. Но кто позволит жене ненавистного активиста, строящего из себя чуть ли не Папу римского, пользоваться запрещенкой? С ней и дружить-то никто не хотел. А в общей кухне что приготовишь? Только картошку пожарить да макароны отварить без отрыва от производства. Чуть отвернешься, ненадолго покинешь помещение — или носок в супе обнаружишь или кастрюлю сопрут вовсе. А на любые стенания жены Боря делал вид, что не понимает. А вагоны он разгружал раза два всего. И того для того, чтобы «не отрываться от коллектива», а сам жил тем, что бесплатные талоны на питание, положенные малоимущим или больным студентам, каким-то образом обналичивал. Все через профком шло, то есть через него лично. И не только еда. Курсовки, путевки и многое другое. И все, как и любой дефицит, стоило денег. Но главное, как догадалась Виталина позже, Боря нарабатывал связи. Свои люди в нужным местах — дороже денег.