Лес
Шрифт:
Довольно широкая полоса.
Мои щеки пылают, и я прижимаю руку к щеке, отводя взгляд.
— Нижнее белье, — говорю я. — Тебе нужно нижнее бельё. И пояс.
Боже, я идиотка.
— Нижнее бельё?
— Ты знаешь. Нижнее бельё? Одежду, которую ты носишь под одеждой?
Он снова краснеет. Я ловлю наше отражение в зеркале в полный рост на дверце моего шкафа, и вот мы оба выглядим как вареные омары.
— Я предположил, что люди вашего времени их не носили. Я допустил ошибку?
— Нет! — я говорю быстро. — Это была моя ошибка.
Вода в кухонной раковине всё ещё течет, и
— Ты просто сиди тихо, а я сейчас вернусь.
Я пытаюсь не думать о том, что мне придётся рыться в папином ящике с нижним бельём, когда я пробираюсь обратно в мамину комнату, но мне повезло. Там лежит совершенно новая, нераспечатанная упаковка боксеров, которые мама, должно быть, купила для него раньше — ну, раньше. Я беру один из старых папиных ремней и на цыпочках возвращаюсь в свою комнату.
Разрывая упаковку, я швыряю нижнее бельё и пояс Генри, описывая, как нижнее бельё надевается точно так же, как брюки, а пояс продевается через петли вокруг его бёдер, а затем набираю номер Мередит.
Она берёт трубку после первого гудка.
— Винтер? Где ты?
— Извини, я буду там, как только смогу. Я должна была…
— Это потрясающе, — говорит Генри мне в спину. — Как это ткань может так растягиваться, не разрываясь?
Я слышу щелчок, который, как я могу только предположить, является резинкой нижнего белья, ударяющей по его плоти.
Я делаю ещё один шаг от него и прячу голову в угол.
— Я, эм, забираю друга семьи. Его родители в городе в деловой поездке, и ему нечем было заняться, поэтому я пригласила его. Я имею в виду, кто хочет быть один в пятницу вечером, верно?
Этот нервный смех. Мне действительно нужно взять это под контроль.
— Хорошо, я думаю, я посмотрю… подожду. Ты сказала «он’?
Конечно, это та часть, на которой Мер зацикливается.
— Хм, да?
— Ах ты, собака!
— Это не так…
— Ты просто не торопись, — говорит она, её голос сочится предложением. — Я всё равно занята преследованием Джонни. Я думаю, он действительно может пригласить меня на свидание сегодня вечером.
— Джонни Флетчер? Центральный защитник?
— Нет, Джонни Кармайкл. Принимающий.
— Что случилось с центральным защитником?
— Одно свидание, на прошлой неделе. Я же говорила тебе, помнишь? Именно он облизал моё лицо, как собачью миску. Я велела ему забыть мой номер. Ничего из этого тебе не напоминает?
— О, да, извини.
На самом деле нет, но это был бы не первый раз, когда я не обращала внимания на её болтовню о мальчиках.
— Я приду, как только смогу, хорошо?
— Не торопись, милая. Бери. Своё. Время.
— Всё совсем не так.
— Не волнуйся, — говорит она. — Я не скажу Тревору, что ты на самом деле интересуешься этим парнем. Хорошо, что у тебя есть выбор. Кроме того, он может быстрее пригласить тебя на свидание, если подумает, что кто-то вторгается на его территорию.
— Кто «он»?
— Разве это имеет значение?
— Неважно. Скоро увидимся.
Я сбрасываю звонок, поворачиваюсь и практически врезаюсь в грудь Генри.
— Так выглядит лучше? — спрашивает он.
Гораздо лучше. Джинсы по-прежнему низко сидят на его бёдрах, но теперь, когда ремень
закрепил их на бёдрах, из верхней части выглядывает только примерно сантиметр чёрного нижнего белья. Вряд ли я смогла бы украсть пару старых папиных туфель так, чтобы мама не заметила, но туфли Генри всё равно выглядят дорого, из мягкой кожи и с серебряными пряжками. Кто-то, вероятно, подумает, что они от кутюр, снятые с подиума в Милане или что-то в этом роде. Со своими светлыми волосами до плеч и точеными чертами лица он выглядит так, словно сошёл с рекламы духов, держа в руках флакон «Eau de Prince Charming».Внезапно в моей голове возникает образ девочек из моей школы с фальшивым оранжевым загаром и драконьими ногтями, заискивающих перед ним, и укол ревности пронзает мой живот. Что просто смешно. К чему мне ревновать? Ну и что с того, что другие девушки найдут его привлекательным? Это не имеет значения. Не похоже, что он собирается с ними встречаться или что-то в этом роде. Скоро он вернётся домой, в восемнадцатый век, надеюсь, со своими родителями, живыми и здоровыми, и тогда его смогут преследовать девушки из его собственного времени.
Что ничуть не лучше.
— Очень мило, — говорю я ему, хотя слова даются мне с трудом, потому что в горле у меня сухо, как в Сахаре. — Я думаю, что сейчас нам больше ничего не осталось, кроме как… уйти.
Как будто это будет легко.
Я натягиваю пару кожаных ботинок на плоской подошве, пока Генри застёгивает свои собственные ботинки. Мама, видимо, очень расстроена, потому что пылесос теперь катится по паркету в гостиной — я слышу, как шланг всасывает пыль с плинтусов. Она убирается только тогда, когда хочет отвлечься от чего-то. Сегодня вечером я, должно быть, участвую в конкурсе на премию «Худшая дочь в истории». Сначала я довела её до слёз, а теперь тайком утаскиваю парня из своей комнаты. Парень, которого я привела домой из леса, как какого-то потерявшегося щенка. Парень, который прошлой ночью спал на моём полу. Парень, ради которого я сегодня прогуляла школу.
Подождите, это неправильно. Я не прогуливала сегодня школу, чтобы побыть с ним. Я прогуляла школу по делам официального стража, что действительно очень похвально с моей стороны. Тот факт, что мне пришлось лгать об этом и притворяться больной, не имеет значения, как и тот факт, что я потратила примерно половину времени, оценивая Генри, когда он не смотрел.
Я на цыпочках подхожу к двери и медленно открываю её, чтобы она не скрипнула. Я оглядываюсь на Генри.
— Следуй за мной и не производи никакого шума. Ступай туда, куда ступаю я, и остановись там, где я остановлюсь. Понял?
Он кивает.
Я выдыхаю.
— Была не была.
ГЛАВА XXIII
Пылесос заглушает наши шаги, когда в половине одиннадцатого мы крадучись спускаемся по лестнице на кухню. Я прижимаюсь к стене и жестом приказываю Генри сделать то же самое, затем заглядываю за угол дверного проёма в гостиную. Мама стоит к нам спиной. Я жестом приказываю Генри двигаться первым. Он проскальзывает мимо двери, как тень, прокрадываясь в прихожую.
Я делаю шаг вперёд как раз в тот момент, когда пылесос отключается.