Левиафан

Выйдя из него, всплыли в позиционное положение, и командование поднялось наверх.

А в той стороне, откуда они только что ушли, было светло как днем. В призрачном, неземном свете казалось, горела сама земля.

— Александр Иванович, — оторопело прошептал светлейший. — Это же чистое светопреставление, разве сие возможно?

— Да, ваше сиятельство, — хмуро взглянул на него командир. — В нашем мире есть все, что может придумать больной человеческий разум.

Несколько минут все молча смотрели на пылающий Стамбул, а потом спустились вниз, и крейсер канул в пучину.

Хотя операция прошла успешно, настроение экипажа было мрачным. Не каждый день приходится уничтожать десятки тысяч людей. Пусть врагов и издали, не видя их мучений и слез. Чтобы хоть как-то расшевелить подводников, на следующий день Сокуров организовал для них просмотр любимых фильмов «Мимино» и «Не горюй». Но ни смеха, ни шуток на борту так и не прозвучало.

А ракетоносец, следуя обратным курсом, все дальше уходил от берегов Анатолии. Счетчики лагов отсчитывали океанские мили, по ночам, при всплытии, с неба мерцали далекие звезды, жизнь продолжалась.

Раньше всех пришел в себя светлейший, что было немудрено. За свою полную приключений жизнь, Потемкин побывал в десятках баталий, повидал немало смертей и относился ко всему философски. К тому же, он со всей ясностью осознавал стратегические последствия свершенного.

С потерей флота Турция не могла больше противостоять России, и та беспрепятственно могла расширять свои южные рубежи. От грандиозности этих планов у светлейшего захватывало дух.

В балтийские воды ракетоносец вернулся в начале сентября. Здесь уже чувствовалось дыхание осени, было туманно и слегка штормило.

В Финский залив вошли утром в надводном положении, и на малом ходу двинулись к Кронштадту. За бортом тихо плескалась вода, от кормы наносило теплым запахом соляра от ритмично стучащих дизелей, с рубки изредка доносились приглушенные команды вахтенного офицера.

Просигналив ратьером [14] брандвахте, крейсер втянулся на рейд и встал на свое место у стенки, где его уже встречал вездесущий Грейг с адъютантом.

— Рад небывалой победе и благополучному возвращению! — сняв шляпу, приветствовал он светлейшего, едва тот ступил на берег.

14

Ратьер — корабельный прожектор, предназначенный для передачи сигналов азбукой Морзе.

— Я тоже рад тебя видеть, Самуил Карлович, — облобызал адмирала Потемкин. — А что, эта весть уже докатилась сюда?

— И весьма скоро, — растроганно ответил Грейг. — Швеция в панике, а остальная Европа в прострации. Вы не только сокрушили османский флот, но и изрядно напугали все западные дворы.

— Не все коту масленица, пусть знают силу русского оружия! — указал светлейший рукою на крейсер. — А как сие восприняла матушка? — поинтересовался он у адмирала.

— Она в полном восторге и ждет вас с нетерпением.

— В таком случае не будем откладывать и немедленно отправляемся во дворец.

Через полчаса адмиральская яхта с Потемкиным и Моревым на борту, отошла от стенки и направилась в сторону Невской губы.

Екатерина встретила их бодрой и помолодевшей, а когда Потемкин с Моревым подробно поведали о результатах похода, величаво встала и отвесила им низкий поклон.

— От всей России, великое вам спасибо, господа. И расплакалась.

— Полно те, полно те, матушка, — растроганно пробормотал светлейший и поцеловал ее в лоб. — Эко ты разволновалась.

— Это я так, от великой радости, — смутилась императрица, утирая глаза кружевным платочком.

— Ну, коли так, прикажи нас чем-нибудь попотчевать, — лукаво подмигнул Мореву светлейший. — И хорошо бы водочки, очень уж мы продрогли в море.

Вскоре все трое, уютно расположившись в одной из комнат покоев, отдавали дань обильному завтраку и искрящейся в графине перцовке.

А еще через день в тронном зале Зимнего дворца чествовали победителей. По этому случаю, кроме первых лиц государства и царственных вельмож, на небывало пышную церемонию были приглашены послы всех иностранных держав.

Снова торжественно пели валторны, оглушительно гремела медь литавров, и в ослепительном сиянии люстр восседающая на троне Екатерина держала перед гостями речь. После этого начался бал, завершившийся изысканным ужином и взлетавшими за окнами огнями разноцветных фейерверков.

За отдельным столом, рядом с императрицей и светлейшим, облаченная в парадную форму и при кортиках, сидела команда ракетоносца. Заздравные тосты следовали один за другим, сопровождались криками «Виват!» и громом пушек на равелинах Петропавловской крепости.

— Да, Сашка, — изрек по этому поводу глубокомысленно Ксенженко, обращаясь к сидящему рядом мичману. — Если все пойдет так и дальше, в гробу я видел свою прошлую жизнь. Давай, брат, наливай еще!

За этот поход светлейший получил звание генерала-фельдмаршала, а Морев — вице-адмирала. Помимо прочего, всех участников операции наградили орденами Святого Георгия и выдали из казны по тысяче новеньких червонцев. Не осталось в стороне и именитое купечество. Оно преподнесло команде крейсера драгоценный сервиз и открыло неограниченный кредит в двух лучших ресторанах столицы.

Получил свое и победоносный корабль. По высочайшему повелению он был наречен «Левиафаном», и его рубку украсила соответствующая, выполненная из позолоченных литер надпись.

Спустя неделю, испросивши аудиенции у императрицы, удрученный посол Турции сообщил, что вся сумма подлежащей выплате контрибуции собрана и морем направляется в Россию. Кроме того, от имени султана он заверил, что впредь Великая Порта не будут чинить никаких препятствий в проходе русским торговым судам через Босфор и Дарданеллы.

— Было бы чем, — с сарказмом произнесла Екатерина. — Чай флота то у вас нет?

— На все воля Аллаха, — низко склонил голову посол.

— А что в Стамбуле, много ли разрушений?

— Да, ваше величество, — вздохнув, ответил турок. — Помимо флота уничтожен порт с арсеналом и продовольственными складами, а также все прибрежные строения.

— Вот как? — высоко вскинула брови Екатерина. — Ну что же, я отправлю в Стамбул несколько кораблей с пшеницей…