Лицо суфизма

приносят обеты камням, о которых говорят: «Поистине, на них или около них сидел вали

из приближенных Аллаха».

Поистине, такой вид обетов и принесения жертв весьма распространен среди суфиев, и их

книги полны упоминанием подобных примеров. Говорит аш-Ши’рани в биографии шейха

Бека’ ибн Бату: «У него учились многие благочестивые и ученые и его могилу посещали и

на ней давали обеты».

Приверженцы Таухида, Ахлю-с-Сунна ва-ль-Джама’а, назвали тех, кто делает подобное

«аль-кубуриййун» («могильщики»), потому что они возвеличивают могилы вплоть до

поклонения им.

Ниже привожу одну историю, упомянутую устазом Абдуль-Мун’имом аль-Джадави,

который в свое время утопал в суфийских суевериях, но потом Аллах вывел его на

Истинный Путь, к правильной акыде (идеологии), взятой из Корана и Сунны, и наделил

его пониманием, подобным пониманию сподвижников, через доктора Джамиля Гази.

История эта случилась с ним спустя всего несколько дней после его вступления на Путь

Истины, и он описал ее в послании, в котором рассказал о своем положении и своих

убеждениях до этого события. Послание это называется: «Я был «могильщиком»!».

История эта - всего лишь одна из миллиона подобных, которые случаются с теми, кто

занимается поклонением и приносит обеты на могилах. А поскольку история длинная, то

я привожу ее с некоторыми сокращениями. Говорит устаз:

«… Я проснулся утром от необыкновенного шума в доме. Я сел в кровати и прислушался.

Моих ушей достигли голоса, напоминающие и человеческие и голоса животных

одновременно… Блеяние, крики и слова, значение которых я не понимал… Тогда я сказал

себе: «Наверное, это последствия ночного кошмара!». Но потом я убедился, что я уже не

сплю, но звуки по-прежнему раздавались где-то рядом… Спустя некоторое время в

комнату вошла моя жена, неся мне радостную весть. Она заключалась в том, что моя

двоюродная сестра, дочь моей тети по матери, живущая с мужем и трехлетним сыном

высоко в горах, приехала навестить меня, и с ними был баран… И неожиданно, без

всякого разрешения, баран вломился в дом и стал гонять детей и крушить все на своем

пути. И прежде, чем я вступил в борьбу с бараном, в дверях появилась моя двоюродная

сестра, охваченная беспокойством, поскольку ей показалось, что я сейчас убью барана. И

она, будучи уверенна в том, что я это сделаю, закричала: «Осторожно, это баран для

господина аль-Бадави!», - и позвала его, и он тут же подошел к ней. Затем она сообщила

мне, что она дала обет зарезать этого барана, которого растила три года, и возраст

которого соответствовал возрасту ее сына, на могиле господина аль-Бадави, если сын

будет жить, и послезавтра наступает день исполнения обета.

Говоря все это, она выглядела счастливой… Я вышел в другую комнату, где сидел ее муж, и обнаружил его не менее радостным. Он потребовал от меня, чтобы я сопровождал их в

место под названием Танта, где находилась могила аль-Бадави, чтобы увидеть это великое

торжество. Они ограничились бараном по причине далекого расстояния. Те же, кто жил

недалеко от могилы, посылали туда верблюдов.

Я понял, что придется угодить моей двоюродной сестре, чтобы убедить ее, что я

действительно желаю, чтобы ее сын жил, иначе бы она сочла это порыванием

родственных связей и решила бы, что меня не волнует, будет ли жить сын моей

двоюродной сестры или нет – и для этого мне необходимо пойти с ними на это

празднество ширка. В то же время я спрашивал себя: как мне убедить ее, что она на пути к

куфру? И что случится, если я разобью эту красивую мечту, которой она жила эти три

года?.. В конце концов, я сказал себе, что начну с ее мужа, поскольку мужчины являются

покровителями женщин.

Я отвел ее мужа в дальнюю комнату и намеренно сделал так, чтобы он увидел у меня в

руках книгу «Единобожие» имама Мухаммада ибн Абдуль-Ваххаба. Он протянул руку и

развернул к себе обложку. Не успев даже причитать заголовок, он тут же отскочил так, словно схватился за раскаленный уголь, и закричал: «Что это ты читаешь?! И как

оказалось у тебя эта книга?! Наверняка, кто-то подсунул ее тебе!»

Он знал, что я человек уравновешенный и уделяю время посещению гробниц и

подношению свечей, вещей согласно данным обетам, а иногда и принесению жертв, - так

же, как и он. И я видел в его глазах искреннее сожаление по поводу того, что мне в руки

попала эта книга.

И мне предстояло занять ту же позицию по отношению к нему, которую в свое время

занял доктор Джамиль Гази по отношению ко мне. И Аллах пожелал так, что бы это было

для меня подобно экзамену… Смогу ли я применить на деле то, о чем читал?

Самое важное – это моя приверженность своей акыде, а также преподнесение ее другим.

Ведь тот, кто не оказывает никакого влияния на окружающих его людей, это носитель

негативной акыды. И совершенно немыслимо, чтобы я держал в себе свои убеждения,

оставляя других в заблуждении, иначе в будущем они утопят меня в своих суевериях…

Значит, я должен спорить с ними наилучшим способом и не позволять им считать это дело

неважным. Я обязательно должен отвратить их от их ширка и они непременно должны

отказаться от своих убеждений… Потому что эти суеверия основаны на заблуждении, и

стоит только сомнению войти в них, как оно тут же разрушает их, преследует, и будучи

настойчивым настигает и уничтожает их, или по крайне мере, останавливает их рост,

чтобы они не повредили другим…

И поэтому я принял решение уповать на Аллаха и начать объяснять этому человеку… И я

даже не надеялся пошатнуть его вероубеждение, которому уже больше тридцати лет. И я