Лицом к лицу

– Вот и хорошо, - Юрий Иванович посыпал из солонки в лужицу пива на скатерти.
– Слушай притчу. Как-то Бенвенуто Челлини, еще ребенком, увидел в огне саламандру и, обрадованный, закричал об этом отцу. А тот влепил ему затрещину, чтобы сын лучше запомнил этот миг. Бенвенуто никогда не забывал подзатыльник, а значит, и саламандру. Улавливаешь?

– Значит, помня вашу пощечину, я буду помнить и...
– Юра помялся, скривил иронически губы.

– Да, будешь помнить, что ты подлец, - спокойно подтвердил Юрий Иванович.
– Хотя, в отличие от Бенвенутиного отца, я действовал непроизвольно. Слишком уж большой дрянью казался самому себе, когда вспомнил, что науськал Цыпу на Владьку.

Юра, опустив голову, разглаживал складки на скатерти.

– Сам не пойму, как это получилось, - тихо сказал он.
– Если вы - это я, то знаете, что я... что вы... что сейчас я...

– Чувствуешь себя скотиной, - пояснил Юрий Иванович.

Официантка принесла четыре тарелки жареной картошки с такими фантастически огромными кусками мяса, что Юрий Иванович крякнул. Девушка обиделась, сказала, что если товарищу клиенту порции кажутся маленькими, он может проверить раскладку и выход продукции по калькуляции.

– Нет, нет, что вы, спасибо, - переполошился Юрий Иванович и, когда официантка ушла, потер плотоядно ладони, - Почревоугодничаем?.. Я ведь ел-то сто лет назад, то есть вперед, хотя было это всего лишь в седьмом часу утра, - замер, не донеся вилку до рта.
– Знаешь, у кого я завтракал? У Лариски Божицкой. На свадьбе ее дочери.

Задумавшийся Юра, лениво ковыряя еду, дернул плечом: какое, мол, мне дело. Юрий Иванович, с сожалением глядя на него, рассказал о встрече с Ларисой, о том, как она, оказывается, любила и все еще любит его, Юрия Бодрова, о поцелуе и последних словах женщины. Юра поднял недоверчивые глаза, но смутился, отвел ставший ревниво-обиженным взгляд. Юрий Иванович расхохотался так громко, что буфетчица вздрогнула, а из кухни выглянула напуганная официантка.

– Чудак, она же тебя любит. Я для нее - это ведь ты.

– Да, понимаю... понимаю, - Юра совсем смутился. Отвернулся к окну. Долго глядел на площадь. Брови постепенно сдвинулись в раздумье, губы затвердели виновато и скорбно.
– Скажите, а Владьку вы там, в будущем, видели?
– спросил как можно безразличней.

– Как же не видел?
– Юрий Иванович, выбиравший корочкой соус уже со второй тарелки, поперхнулся. Откашлялся в кулак.
– Ведь это по его милости я сюда, кхе-кхе, - в командировку, так сказать, попал... Я возьму еще эту порцию?

– Берите, берите, я есть не хочу, - Юра суетливо пододвинул тарелку. Как это по его милости?

– Шут его знает, - неопределенно шевельнул толстыми плечами Юрий Иванович.
– Он мне о своей работе только в самых общих чертах сказал.
– И добавил чистосердечно: - Все равно я ничего бы не понял в этой релятивистской зауми.

Он сначала неохотно, потом оживленней - отхлебывая пиво, пережевывая мясо, отдуваясь, взмахивая рукой, - поведал о вчерашнем дне. Юра, не шелохнувшись, слушал с лицом Фомы неверующего, вкладывающего персты в раны Христа. Попросил показать часы и, когда Юрий Иванович протянул пухлую волосатую руку, склонился над ними.

– Вот так Владька, - протянул задумчиво. Постучал осторожненько ногтем по стеклу циферблата.
– А вы у него не попросили прощения за меня... то есть за себя, школьника?
– спросил тихо и съежился.

– А ты, уже немножко зная меня нынешнего, как думаешь?

– Думаю, извинились, - Юра опустил глаза.

– Приятно слышать, - Юрий Иванович довольно фыркнул.

– Значит, не совсем пропащий...

– Здравствуй, Юрочка.

Тот вскинул голову, и лицо стало и растерянным, и смущенным, и горделиво-счастливым одновременно.

Юрий Иванович тяжело развернулся на этот звонкий и радостный голос.

К столу подходила, небрежно помахивая сумочкой, кругленькая, пухленькая девица. Следом шел с отрешенным, независимым видом и тщетно скрываемой блудливой улыбкой Генка Сазонов.

– Вот ты где скрываешься, Юрочка. Пиво попиваешь?
– Девица положила руки на спинку незанятого стула, качнулась.
– Сесть-то можно? Не прогонишь?
– и засмеялась. Вкрадчиво, двусмысленно как-то.

Юра дернулся, вскочил. Глянул виновато на Юрия Ивановича, пригладил пятерней чуб.

– Я не один. Я не знаю. Садись, Генка, - указал на четвертый стул.

Но Сазонов, набычившись, не шелохнулся.

А Юрий Иванович разглядывал девицу и чувствовал, что ее голос, ее ясное, веселое лицо, ее пышненькие формы вызывают, неизвестно почему, легкое беспокойство, схожее с неловкостью. И тут он узнал ее - Тонечка!

– Этот дядечка с'тобой?
– Тонечка села, закинула ногу на ногу. Уперла локоток в стол, уткнула подбородок в ладонь. Откровенно изучающе поразглядывала недолго Юрия Ивановича и повернулась к Юре.
– А вы похожи. Ничего, симпатичный у тебя родственник, положительный. Вы извините, что я при вас, в глаза говорю, - кокетливо улыбнулась Юрию Ивановичу, оценивающе задержала взгляд на его лице.

Юрий Иванович понял наконец, откуда появилось ощущение неловкости и беспокойства - вспомнил: это произойдет сегодня, потому что Тонечка организует у себя дома пирушку в честь последнего экзамена Юры, а когда поздно ночью драмкружковцы и подруги Тонечки начнут расходиться, она задержит его, и он останется, обмирая от страха, неуверенности и стыда.

Он еще раз зайдет к ней и еще, А потом зачастит, становясь все уверенней и самонадеянней, потому что опытная Тонечка будет восхищаться им, и он станет относиться к ней свысока, а вскоре и пренебрежительно. Это отношение к Тонечке он перенесет со временем на всех женщин: и на тех, с которыми будет близок, и на тех, с которыми будет едва знаком.

– Так ты, Юрочка, не опаздывай. Ведь соберемся только ради тебя, напомнила Тонечка осевшим, потерявшим мелодичность, грудным голосом, обволакивая Юру зовущим, обещающим взглядом.

– Нет, девушка, никуда он сегодня не пойдет, - серьезно ответил за него Юрий Иванович.

– Почему это?
– удивилась Тонечка и с веселой растерянностью воззрилась на Юрия Ивановича.

– Потому что...
– он хотел сказать: "Я знаю, чем это кончится", но получилось бы оскорбительно, и заявил: - Юра весь день будет со мной.

– И вы приходите, - невольно вырвалось у нее, но тут же она встревожилась: вдруг этот старый дядька действительно придет?

– Это было бы пикантно, - Юрий Иванович крякнул, затрясся в беззвучном смехе.

– Вот еще! Что вы обо мне вообразили?
– Тонечка выпрямилась, выпятила воинственно грудь и, слегка откинув голову, погипнотизировала Юрия Ивановича уничтожающим взглядом. Встала.
– Не-забудь, Юрочка, мы тебя ждем, - напомнила ласково.

Юра, вишневый, с рубиновыми ушами, теребил складку скатерти.