Лик

— Я просто живу в хорошей семье и хочу помогать людям. Моя семья меня вдохновляет на это. Вот и всё, Флеминг, — Пауэлл сделала шаг по направлению к остановке. Я последовал её примеру. Мы начали свой путь. Воздух уже не был наэлектризован от напряжения. Пахло полем и кукурузой.

— Да и вообще, может, лучше не уничтожать зло, а растить добро? Антуан де Сент-Экзюпери.

Я не смог сдержать смешок.

— Изумительно. Ты даже умнее, чем я думал, — я позволил себе несильно улыбнуться.

— Спасибо.

Она тоже улыбалась. Счастливо, открыто. В этот момент она казалась не такой замкнутой, как обычно. И даже не читала какие-то нотации.

— Но знаешь, я очень боюсь ошибок. Особенно в отношении близких людей. Близкие люди всегда помогают, а подводить их не хочется. Как, например, Саванну. Однажды, — было видно, как Клео погружалась воспоминания по тому, как взгляд её затуманивался, а улыбка переставала быть такой широкой, — она очень помогла мне. Она и Вестер. Вот удивительно, они живут в таких ужасных условиях. Оба бедны — им едва хватает денег на этот любимый чай Саванны, налоги и еду. Но при этом никто из них не жалуется. Саванна — так всегда готова была дарить свет миру.

— Не была. Она и сейчас готова.

— Да, конечно. Прости, — я вывел её ненадолго из раздумий. Она глянула в мою сторону и скоро убрала прядь медовых волос за ухо. Но почти сразу же погрузилась в свои мысли, приняв такой серый вид, что даже дождь в нашем городе казался ярче на её фоне. — И она дарит свет. И дарила. Вместе с Вестером. Как луч солнца, она пробилась сквозь тьму. Спасла меня, когда я… когда меня изнасиловали.

Я округлил глаза, но притворился, что мне ветер задул под веки. Молчал. Подавлял в себе желание сказать. Хоть что-то.

— Не только шлюх насилуют, Флеминг, — Клео отвернулась раньше. Я даже не обратил внимания на слово «шлюх», словно ежедневно слышал его от подруги. Мне вдруг стало ещё жарче, кашель отчаянно вырывался из лёгких. Сказать что-то? Промолчать?

— И я боюсь прикосновений, боюсь носить юбки, будто меня это спасёт. Боже, да в самом деле, что ты молчишь? — Клео с тяжёлым видом развернулась ко мне.

— Поэтому ты феминистка? — умнее я ничего придумать не мог. Кусочек за кусочком в моей голове собирались мысли, которые было боязно озвучивать. Стоило приобнять Клео, но что, если это только испугало бы девушку?

Пауэлл залилась смехом. Он доставал до самых небес — настолько был искренний и всеохватный. Я чувствовал себя главным идиотом среди всех идиотов.

— Нет, Флеминг, ну не-е-ет. Это связано совсем немного. Лишь самую каплю. Я придерживаюсь именно таких, а не иных взглядов просто потому, что считаю их правильными. Вот ты думаешь, что я хуже тебя лишь по той простой причине, что у меня другое строение тела? — она остановилась и развернулась ко мне, заглядывала мне прямо в глаза, хитровато прищурившись, но всё же улыбнувшись.

Я с улыбкой покачал головой. Глупости.

— Вот видишь, — Клео продолжила идти. Мы шли рядом, и Пауэлл сочла правильным сменить тему. Я был только рад. На сегодня я был переполнен впечатлениями и, как бы эгоистично это ни было, даже обрадовался, когда Пауэлл не потребовала от меня помощи. Да, неправильно, но я едва ли мог сказать что-то членораздельное в тот момент.

Для меня было сущим облегчением прийти домой, развалиться в кресле и достать дневник Саванны. Постараться выкинуть все сегодняшние разговоры. Оставить перед собой только этот дневник.

Всё выглядело до невозможности цветасто. Ярко, но со вкусом. Картинки, прилепленные из журналов, надписи цветными фломастерами и разные фотографии.

«Привет, дневник. Меня зовут Саванна Цукерман, и мне 17 лет».

Закрыть

Она писала о том, как ей нравился город, как хороша была погода, как ей нравилось смотреть фильмы в обнимку с Миком и заливисто смеяться прямо ему под ухо. Рассуждения о том, какие же классные Клео и Рейн и как Саванне с ними повезло. Этот дневник был ничем иным кроме как… дневником. Да, стандартный блокнот для записи своих мыслей. У девчонок в младших классах имелся не один такой. Надо было это видеть: как они, опустив взгляд в пол и крепко сжав в руках дневник, протискивались меж рядами в классе, чтобы добраться до подруг и шепотом, который почему-то слышали все в округе, сообщить какой-то секрет. А потом предложить им посмотреть, как же красиво они оформили начальную страницу. Вся в наклейках, ленточках, и в дополнение — со счастливой фотографией.

Такой же, как сейчас и на страницах дневника Саванны. Светлые, тёплые, такие летние снимки. Я смотрел на каждый из них по секунд пять, и ничего. В чём заключался их смысл, если под рукой всегда есть инстаграм или, на крайний случай, фейсбук? У Саванны не было секретов, а лишь дневник, в котором они должны были быть, но вместо этого читавший сталкивался с надуманными переживаниями, которые изредка проскальзывали мимо солнечных фото.

— Чёрт! — я отбросил дневник в сторону. Проскользнув по столу, он благополучно полетел и грохнулся на пол. — Это не улика! — кулаком прямо в полку. Боли я тогда не почувствовал. Она пришла спустя мгновения.

Я посидел в тишине, уткнув локти в стол и скрестив пальцы рук, может, минут пять-шесть. Глупо было разбираться с этим дневников. Я не дошёл и до половины, а уже морально был истощён. Наверное, я просто был не готов к такому основательному погружению в мир мыслей Саванны. Это заставляло кулаки сжаться-разжаться, мне глубоко вздохнуть, прикрыть глаза. Раз-два-три — нельзя было останавливаться. Вернувшись к чтению, я всё же старался себя сдерживать. Откровенно скучные моменты я пропускал, чересчур личные — тоже. Мне отчего-то даже не хотелось лезть во все эти потаённые уголки души Цукерман. Боялся ли я или просто сохранял вежливое расстояние — кто его знает? Как на одном из скучных уроков в школе, я проснулся уже где-то в середине, когда началось то, что я не позволил бы себе пропустить.

«Я должна почувствовать себя лучше. Так сказал врач, а он выглядит профессионалом. Он меня понимает как никто другой. Знает, что Тувья ничего хорошего не принесёт в нашу семью. Знает, что я никогда не бываю одна. Знает, что позади всегда кто-то идёт. Я надеюсь, эти таблетки мне помогут…»

Началось землетрясение. А, нет, это стол разрывался от вибрации телефона.

— Да?! — крикнул я в трубку. Могу поспорить, я был тогда похож на выбежавшего из психбольницы пациента. Не хватало только схватиться за волосы и орать во всё горло, что «со мной всё хорошо, я нормальный да-да-да-да-да-да-да».

— Флем! — прикрикнуло на меня из телефона голосом Вестера.

— Ты знаешь, что у нас новый подозреваемый?

— Кто? — Вестер, видно, забыл, что он позвонил первым.

— Тувья.

— …. О-о-кей. Приезжай, давай. У нас тоже тут новость. Только ты, это, поосторожнее будь.

Звонок кончился. Я многострадально упал головой в стол, не зная, кого я в тот момент ненавидел больше — себя, Вестера или Саванну. Если бы мне дали в руки зажжённую спичку, я бы не рассуждал, а испепелил бы сразу все наши дома. Захлопнув дневник, я поднялся со стула и с ещё одним глубоким вздохом потянулся. Ещё немного таких ситуаций, и мне тоже понадобятся таблетки, причём особо действенные. Я взглянул за окно и про себя порадовался тому, что погода ещё долго обещала не пускать на землю снег, хотя и шёл уже ноябрь. Пусть даже с такими поездками туда и обратно мне даже тёплая одежда не нужна была — я бы уже сто раз успел нагреться при всех этих пробежках.