Лю

В остальном разговор был довольно нудный, двусмысленный, полный скрытых намеков. Можно было подумать, что они говорят по-аборигенски или на какой-то смеси наречий, настолько все было невразумительно! Однако я достаточно хитрая бестия и быстро просекла, что один из месье торговцев готовой одеждой (кажется, мое искусство его тоже очень заинтересовало) жаловался, что его предприятие сделало много пожертвований политической партии мэра не-знаю-какого-города и теперь он надеялся, что этот мэр в свою очередь добьется от министра промышленности, чтобы крупная национализированная компания, как, например, «Эльф» (эльфы — это духи-карлики в германских легендах), выкупила бы за хорошую цену его дышащее на ладан предприятие.

«Do ut des!» — писал Талион, великий экономист древнего Рима. «Услуга за услугу».

Если я так хорошо и в подробностях передаю все разговоры, то лишь благодаря Дику (диктофону), который поместила, чтобы ничего не забыть, под обеденный стол. Дик все записал… И я припрятала эти пленки. В надежное укрытие.

На этом ужине я открыла новое местное блюдо — свинину с луком-шалотом под бордоским соусом, которую подавали с «Шато-маркиз-де-терм» урожая 1978 года.

Оно очень сильно отличается от наших национальных блюд, таких как бигмак или цыпленок по-кентуккийски.

Последовавшая ночь была несколько оживленной. Я провела ее в компании с ЖДД и каким-то месье, который любой ценой хотел затащить в нашу комнату инструктора по плаванию — настолько тот был ему симпатичен. В конце концов мы прекрасно поладили с этим месье. В отличие от СС он ведет себя скромно и не злоупотребляет ситуацией. Он задержался на час. Я делаю «это», так как это, кажется, нравится ЖДД, а всё, что нравится ЖДД, нравится мне; а потом этот тип тихо исчез. В сущности, он очень любезен…

И почти такой же приятный, как маленькая встряска.

26 сентября

Сегодня утром я проснулась совершенно разбитая, с головной болью, в тоске — в такой жуткой, что она напомнила мне тоску в «Превращении» Кафки. Я лежала посреди кровати на спине, как эта чешская тоска немецкого происхождения, совершенно голая, поскольку климат в «Мамунии» действительно райский. Даже когда повсюду в мире, от Южной Африки до Гренландии, царит зима, здесь температура не опускается ниже тридцати градусов.

Я рассматривала свои хорошенькие маленькие ступни, длинные стройные ножки. Они ничуть не походили на волосатые лапы тоски. Я рассматривала свои крошечные золотистые волоски, чуть пробивающиеся из-под кожи (позавчера я их сбрила), белый плоский живот, маленькие, словно выточенные груди с розовыми, такими волнующими сосками, длинные изящные ладони, белоснежные плечи, осиную талию, шелковистую кожу, пальцы цвета слоновой кости, коралловый клитор и задавалась животрепещущим философским вопросом: а не обладал ли герой новеллы Кафки, a priori живое существо, перед нами преимуществом? Ведь он знал, что превратился в жука, тогда как все мы, остальные современные подвиды людей, не осознаем, что по существу являемся жуками.

Именно это показывает современная литература — симптомы наших недомоганий, — рождая лишь потерянных персонажей, блуждающих в дрейфующем мире и не оказывающих на него никакого влияния из-за отсутствия у них сознания! Мир без мыслящих людей, погрязший в бесчисленных метаморфозах жука Беккета! Субъекты без власти во власти всех Властей: патетические марионетки, блуждающие с грустными лицами. Покорно смирившиеся рабы! Так может, моя историческая роль — новой Жанны д'Арк этого постмодернистского общества — заключается в том, чтобы оседлать свою клячу и атаковать эти машины для запудривания мозгов униженным и угнетенным? Но если такова моя роль, не окажусь ли я в опасности? Не буду ли я единственной, кто осознаёт последствия распространения всеобщего безумия, причем политически заказного?

… «Один в поле не воин», — говорил Жорж Кангилем.

Пролетарии всех стран, выйдем на поле брани!

Старая задница ЖДД храпел у меня под боком. Посещали ли когда-нибудь подобные мысли этого лоха, да и вообще, есть ли в его голове хоть что-то, похожее на мысли? Нет, он всего лишь двухмерное изображение, невыразительное и поверхностное. Удастся ли мне, как Алисе, выбраться из этого зазеркалья?

Ладно… думать о подобных вещах, да еще с утра — это почище крепкого кофе. Я позвонила дежурному аборигену, чтобы он принес кофе и все причитающееся к завтраку.

Имеем право и на другие местные блюда: горячие и хрустящие круассаны с черничным вареньем и яблочный сок вместо наших шестиугольных кукурузных хлопьев.

~~~

Теряться и проявлять себя…

Ф. Гегель «Феноменология духа» (Предисловие)

6 ноября

Вот уже три дня, как я в Париже. «Мамуния» — райский уголок, но Париж еще лучше. Здесь чертовски здорово! Парижанам следовало бы научиться узнавать Париж! Позавчера вечером мы обедали в «Ритце», вчера вечером у «Ледуайена», на Елисейских полях. Это марокканские рестораны. Там подают такие же местные блюда, как и в «Мамунии», включая икру!

Сногсшибательно, как я развлекаюсь в Париже! Не понимаю, почему раньше я умирала здесь со скуки. Мы посетили все ночные кабаки и закончили вечер в четыре утра у «Кастеля». Там было полно рабочих-иммигрантов: шейхов и эмиров!.. А также несколько аборигенок: пять симпатичных голубоглазых блондинок, которые говорили на французском (во Франции, я заметила, аборигены всегда говорят на нашем языке, я начала понимать это еще в Марокко…), кроме одной, объяснявшейся, кажется, на голландском, или нидерландском. Что касается коренных жителей, то мы снова столкнулись с двумя месье торговцами готовой одеждой, которых я уже встречала в «Мамунии» и в «Клозери де Лила». Я узнала, что одного зовут СДФ, а другого — РМИ. Когда мы вошли в кабак, они сидели вокруг вдовы Клико и были поглощены разговором с двумя очаровательными местными натуралками и мэром не-знаю-какого-города. У всех у них был похоронный вид: наверняка из-за вдовы месье Клико, совсем недавно потерявшей мужа. Наше появление их развеселило. Хочу отметить, что ЖДД еще тот заводила! И потом, как мне кажется, дела между РМИ, одним из месье торговцев готовой одеждой, и мэром не-знаю-какого-города стали налаживаться. И действительно, мэр сразу признался, что министр промышленности не против покупки государством (то есть компанией «Эльф») за «очень, очень хорошую цену» терпящего бедствие предприятия. Я незаметно нажала на кнопку моего Дика, постоянно лежащего в моей сумочке, чтобы он записал эти откровения. РМИ, казалось, немного успокоился. Он снова решил угостить всех по кругу вдовой Клико.

Париж, я тебя обожаю!

Париж, я тебя обожаю!

У «Кастеля», как и в «Мамунии», полный социализм! Никто ни за что не платит. Мэр не-знаю-какого-города, завсегдатай этого заведения, сказал официанту: «Пришлите счет казначею мэрии, as usual [12] !»

Затем мы заказали несколько такси (я очутилась в одной машине с двумя местными натуралками, их зовут Баб и Бижу, точно так же, как моих подружек Баб и Бижу. Чтобы в дальнейшем их не путать, я буду помечать имена первых звездочкой, вот так «*»).

12

как обычно (англ.).

Мы поехали в «Грийон», где всегда, «причаливая» в Париж, «пришвартовывается» мэр не-знаю-какого-города. «Грийон» — это в некотором роде парижская «Мамуния». Самый красивый отель столицы. Он находится прямо напротив обелиска на площади Конкорд — ошибиться невозможно. Мэр не-знаю-какого-города снимает там действительно роскошные четырехкомнатные апартаменты с позолоченной лепниной на потолке, мебелью в стиле Наполеона III или IV, шикарнейшим телевизором с гигантским экраном и спутниковой антенной, которая позволяет принимать даже программы из Стамбула — города в Турции.