Люби, Рапунцель

– Прости.
– Даня сильнее выпрямилась, спина заныла.

– Не стоит извиняться. Пожалуй, ты лучше всех приспособлена к этой жизни.

– Я так не думаю.

– Хмм… - Глеб соорудил еще одну пирамидку из овощей на противоположной стороне тарелки.

Дане вдруг пришло в голову, что, возможно, Глеб Левин никогда не был в особом восторге от ресторанной еды - как бы превосходно она ни была приготовлена. Он и сам отлично готовил, и, наверное, именно в пище, приготовленной в домашних условиях, находил особую прелесть. Глеб взял на себя огромную ответственность и начал свой путь с самых низов. Время, что он проводил вместе с Яковом. Ужины, что они разделяли в тесной маленькой квартирке. Все эти воспоминания были по-настоящему дороги Глебу.

И Даниэла Шацкая не тот человек, что имеет право омрачать их прошлое.

И их будущее.

Никто не вправе делать это. Никто.

– Знаешь, я даже рад, что ты вмешалась.
– Глеб провел рукой по волосам, не особо заботясь о сохранности укладки.
– Взяла и поставила их на место. А Амалия выглядела… подавленно. В общем, победа за тобой, Даниэла.

– Сомневаюсь.

– Нет, не сомневайся. Уверяю, за тобой. Что ж, - он поднял стакан, - довольно занятная идея. Я имею в виду, представиться девушкой Якова. Ян не любитель фильтровать свою речь, но твое заявление мигом сгубило всю его систему аргументации. И все же… Это ведь лишь ради хорошего спектакля? Вы не встречаетесь?

– Нет. Не встречаемся.

Напряжение явно покинуло Глеба. Он даже как-то по-особому встрепенулся, будто был рад скинуть с себя покров давящих мыслей и предположений.

– Рад это слышать. Просто зная об особом отношении Якова к тебе, я почему-то надумал себе всякого…

– Мы переспали.

Стакан выскользнул из рук Глеба и со стуком рухнул на стол. Упал ровно и даже не треснул. Только взболтавшаяся вода выплеснулась на поверхность и немедленно собралась в несколько маленьких озерец.

Нет, Даня не собиралась рубить с плеча. Нет, не хотела ничего рассказывать. Она планировала этот разговор по-иному.

Не так. Не после всего.

Но в последний момент передумала.

Пусть все это было одной большой глупостью. Но напоследок она могла лишь так выказать ему свое уважение.

Правдой.

– Это шутка?

– Нет.
– Даня до последнего держала непроницаемое выражение, но при виде боли, мелькнувшей на лице Глеба, ей захотелось исчезнуть. Сердце сжалось. Теперь и этот человек был ей небезразличен, и мучить его было тяжелым выбором ее погрязшей во тьме души.
– Это случилось в вечер спонсорской вечеринки. В новой квартире Якова.

– Почему?

– «Почему»?
– Даня откинулась на спинку стула и грустно улыбнулась.
– Причина в том… Потому что… Он… мне нравится.

– Ты… - Голос Глеба сошел на нет. Рука с остервенением прошлась по лицу, неизвестно что утирая.
– Ты говорила, что между вами только деловые отношения.

– Говорила.

– Ты лгала?

– Себе.

Глеб встал и, обогнув стол, навис над ней. Уперся ладонями в спинку стула по обе стороны от ее головы и наклонился ниже. Кончики их носов соприкоснулись. Он смотрел в глаза Дани и молчал.

– Ты даже нормально выразить чувства себе не позволяешь.

– Что?..
– Даня сжалась, заметив, как сбоку мелькнула его рука.

Глеб провел большим пальцем по ее левой щеке. И показал повисшую на кончике пальца слезинку.

– Почему ты плачешь? Этой своей неудавшейся попыткой плача… Почему?
– Он говорил с ней, не отодвигаясь ни на миллиметр. Даня даже чувствовала, как от его сильного тела исходит жар.

– Жалеешь об этом?

– Не знаю.
– Она тоже не отрывала от него взгляд.

– Ха… - Глеб опустился ниже и прижался лбом к ее плечу. Их щеки соприкоснулись.
– Он дорог мне. Ты дорога мне. И что будем делать?

Даня молчала.

– Забавно. Знаю, насколько ты не щедра на эмоции, и мне лестно осознавать, что мы с Яковом стоим одной твоей драгоценной слезинки.

Она сжала губы.

– Прости.

Глеб поднял голову. А потом приблизил к ней свое лицо. Его губы почти коснулись ее.

– А я не подхожу? Могу ли стать тем единственным? Я буду заботиться о тебе и дарить счастье.
– Он шептал ей это прямо в губы.
– Ты всегда будешь защищена. И любима.

«Знаю».

– Нет.
– Даня коснулась его руки на своем плече.
– Прости.

Глеб улыбнулся. А затем медленно отодвинулся.

– Ему уже есть восемнадцать.
– Он цыкнул и издал ненатуральный смешок.
– Я не могу натравить на тебя полицию.

– А очень хотелось, да?
– Ее смешок тоже был далек от искреннего выражения чувств.

– Пожалуй, нет. Только запереть где-нибудь без вмешательства посторонних.

– Какие-то опасные игрища.
– Даня выдохнула. На новый смешок ее не хватило.
– Эти чувства - такая выматывающая штука.

– Согласен.

Они помолчали еще немного.

– Знаешь, Даниэла, его невозможно ни к чему принудить.

Даня вопросительно уставилась на Глеба. Он приблизился и положил ладонь на ее макушку.

– Яков хотел этого. С тобой. И уверен на все сто, что инициатива исходила от него.

Даня ощутила, как розовеют щеки.

– О, надо же, эмоции!
– Глеб присел перед ней на корточки, внимательно рассматривая ее.
– Красиво. Очень. Жаль только, не я их вызвал.

– Прости.

– Извинения не особо меня утешают.

– Прости.

– Вот опять. Я злюсь. И я обижен. И расстроен.
– Он выдохнул и качнул головой из стороны в сторону, словно разминая шею.
– Однако я видел, что Яков с каждым днем становится мягче. И все это после твоего появления в нашей жизни. Он - мой единственный родной человек. И я хочу, чтобы он был счастлив. Я, черт возьми, работал над этим последние годы.

– Мне жаль.

– Это ведь тоже вариация извинений? Прекращай.
– Глеб прошел до другого конца помещения.
– Как же порой удручает, что я больше не тот безбашенный студент, которому и море по колено. В итоге с девушкой меня обошел мой же маленький племянник… А я ведь обычно не веду себя так. И смотри, на кого теперь похож. Жалуюсь и ною. Отвратно.

– Да уж, заботиться о семье не так уж просто.

– Вот, понимаешь меня.
– Глеб вернулся на изначальную позицию и пристально уставился на нее.
– Ясно. Я понял… Тогда Якову придется хорошенько постараться, чтобы сохранить это чувство и эти отношения. Я ведь буду рядом. И могу включиться в игру, если он оплошает. Короче, ты должна понимать, что опыта у меня намного больше…

А вот это уже и правда походило на тон разобиженного студента. Даня подавилась смешком. Она ничуть не сомневалась, что никто из пассий Глеба никогда не видел на его лице это по-детски искреннее выражение эмоций и эти тональности недовольства.