Людоеды
Шрифт:
То-то будет дальше…
— Чего ты там шепчешь?
— Дай мне…
— По рогам?
— Нет, оружие… А то мне без него не по себе…
— Обещаешь не цеплять им мою ручную зверушку?
Мих остановился, полагаясь на слух, старался уловить извне посторонние шумы. Вроде было тихо, но ведь и тогда, когда к нему подкралось «дупло» и раззявило его, тоже вроде бы ничего страшного не было ни слышно и не видно, а здесь во тьме ночи и вовсе незги. Хоть глаз коли.
Вдруг отметил одну нехарактерную особенность. Чуть в стороне от них пылали огоньки… злобных очей, а не светлячки или искры огня.
Свет своих «фар» включил ночной хищник, и сейчас
Не он один поблизости, такие же, как он твари включили ещё свет и также по два огонька, образуя целую гирлянду или светящуюся дорожку.
— По-моему, как мне кажется… — прошептал практикантроп, — нас окружают…
— А я про что, когда, то самое и говорю — дай что-нибудь! Будь человеком, Мих, а?
— И это мне говорит… Фашист!
Однако не стал нагнетать и без того нервозность данной незавидной ситуации.
— Вый… — позвал Мих зверюгу.
— Ы-ы-ы… — огрызнулась та и по-боевому.
Стало очевидно: это засада — западня. Они угодили в ловушку. Сейчас на поживу к ним пожалуют иные лесные зверушки.
— В круг…
— Угу, — откликнулся Ясюлюнец, получив топор.
— Просто держись — и всё! Я сам сделаю, что необходимо… — не торопился Мих избавляться от панцирного щита, хотя и понимал: напарнику по несчастью в качестве необходимой защиты тот не помешал бы. Всё ещё надеялся: того прикроет — если что — Вый-Лох.
Вот кто огрызнулся ещё раз грозно и на всю округу, бросая во тьму дебрей боевой клич.
— Ы-Ы-Ы…
Уже стоял на четвереньках, пряча нутро от острых клыков и когтей тех, кто мог выпотрошить их — сам противопоставил немаленькие клыки, щёлкая челюстями.
Настал черёд опробовать в деле лук. Стрелы у практикантропа было всего три. Но не это главное, а то: всё-таки были. Одну он взял в зубы, иную в ту руку, которой держал за основание лук, а третью водрузил на тетиву и резко дёрнул на себя. Не удержал. Тетива выгнулась и… выскользнула, срываясь с пальцев незадачливого стрелка. Он толком и прицелиться в пару огоньков не успел, как услышал рык иной направленности, нежели тот, какой издал хищный зверь лесной стаи и… завыл. Огоньки его злобных глаз заметались и… угасли. Мих потушил их — чуть промедлил, поскольку последовала всеобщая атака хищной стаи на бродяг, в момент боевого клича вожака.
Его он и уложил. А пришлось стрелять ещё раз. И промахнуться было сложнее, чем попасть.
С ним приключилась очередная напасть. Тварь, вынырнувшая из тьмы тенью, обрушилась на него, выставив вперёд когтистые лапы и клыкастую челюсть, щёлкнула, смыкая её вблизи горла.
Лук вывалился из рук, и первое что схватил машинально Мих, стрелу изо рта, вбивая в светящийся глаз.
Тварь взвыла и отскочила.
— А-а-а… — закричал Фашист, размахивая топором.
Мих опомнился и ухватился за веслоподобную костяшку, являющуюся в его представлении мечом, рубанул наотмашь, цепляя кого-то ей плашмя, поскольку удар состоялся раньше времени, угодив той твари, что сменила иную, стремясь вонзить ему в спину свои клыки, а третья шаркнула ими по панцирному щиту.
И Вый-Лох не подвёл. Одну из стайных тварей он принял на раскрытую пасть. Раздался хруст и хищник у него в клыках заглох, а иной получил от него лапой и… бой на этом был закончен за явным преимуществом в силе чужаков.
— Немец! Фашист! Отзовись, если слышишь! Подай голос, или какой иной звук! Как человека прошу…
В ответ приглушённый кашель.
— Тут я-а-а… — застонал
он в последствии, выдавливая из себя слова звуками.— Живой, бродяга… Ха-ха… — ликовал Мих, ударив лучом от карманного фонарика ему в лицо — осмотрел. Вроде ничего такого опасного не нашёл — глубокой рваной раны — так только многочисленные царапины, как у Брюс Ли.
— Твари-и-и… — разошёлся Ясюлюнец.
— Согласен, Фашист…
Мих выхватил из тьмы ту, которой переломал хребет ударом лапы ручной зверь, а затем наткнулся на ещё одну окровавленную тушу полосатой…
— Собаки!
— Суки они… — ударил носком ботинка Ясюлюнец по твари. И рубанул вдобавок топором по шее, отрубая голову, вознамерившись прихватить с собой в качестве охотничьего трофея.
Им и заинтересовался Мих. Очертания показались знакомыми — где-то он уже видел нечто такое и… Вспомнил где, у кого и когда. Череп на голове носил дикарь-людоед, и по всему видать — вожак.
Стал внимательно изучать очертания иных частей тела. Зверюга на глаз должна была весить под центнер, если не полтора. И как он устоял на ногах — загадка.
— Ы-ы… — подал голос Вый-Лох.
Чего он просил — стало очевидно — требовал разрешения вкусить добычу.
— Валяй… — отдал ему хозяин на съедение одну тушу из двух — ту, что обезглавил Ясюлюнец и поднял на вытянутых руках в небо — потряс.
— Да она лёгкая — кость…
Вот и разгадка. Твари имели массивные, но пористые костные основания, отсюда и вес уменьшался — значительно. Теперь понятно, почему лёгкие и прыгучие, как кошки. А они и были — не собаки, хотя ещё те твари.
— Мобила есть, Фашист?
— Чё? — отвлёкся тот от развлечения с головой твари, пытаясь играть в футбол. Бросил наземь и пнул ногой.
— Труба…
— Звонить собрался? — оскалился самодовольно тот.
— Нет, фото сделать на память — твоё с трофеем, а затем поменяемся с тобой…
Затея Михея понравилась Ясюлюнцу. И батарея не разрядилась. Снимок получился смазанным из-за плохого освещения. И даже свет фонариков обоих и на мобильнике не особо помог. Но всё же лучше это, чем ничего. Было что по возвращении показать сокурсникам в лагере. Глядишь, и призадумаются о построении частокола вокруг бараков, если откажутся перебираться с Михом на остров, который в сравнении с тамошними тварями казался куда менее опасным и пригодным для проживания, если прихватить Зуба. А баб и впрямь не мешало — долго не смогут обходиться без женского общества — в конец одичают.
— Я возьму её с собой… — подобрал вновь голову твари Ясюлюнец.
— Только учти: тебе её и тащить, а я тебя с ней не намерен! У меня руки оружием заняты… — предупредил Мих: если что — дальше каждый сам за себя. Но это слова — на деле не бросит никого, даже Фашиста, пусть у него с ним на жизнь были разные взгляды. Однако с недавних пор роднились — без агрессии тут никуда, а далеко не уйти. Твари разорвут на куски. Так лучше их, чем они тебя. — Ты как, Немец?
— В поряде… — не замечал тот телесных ран.
Одно слово — садист, а ещё и мазохист. По жизни…
— Привал окончен и с трапезой пора… — не убоялся Мих оторвать ручную зверюгу от окровавленного скелета, который обглодал до костного основания Вый-Лох, собираясь вдобавок в качестве десерта похрустеть рёбрами с позвонками, щёлкая как какие-нибудь орешки. А явно клыки о них точил.
— Всегда успеешь, и насладиться данной трапезой, — уяснил Мих: это даже не начало их совместных подвигов с ним и всё только — самое интересное, а не очень — впереди.