Мадина

Потом начинались танцы, и каждая пара стремилась превзойти другую. Гармонисткой неизменно бывала Мадина, а дирижировала всем спектаклем Лида.

Не отставали от подруг и Наташа с Валей, которые танцевали своеобразно, подчас делая несвойственные национальному танцу движения, чем вызывали общий смех и возгласы: Опять с русским акцентом танцуете! . .

Но зато, когда переходили к современным танцам, роли менялись- здесь уже авторитет Вали и Наташи был непререкаем. К тому же Валя посещала кружок, и это она привносила новинки современного танца.

Мадине больше всего нравились зажигательные цыганские танцы и оставшись дома одна, она упорно тренировалась перед зеркалом, пока не научилась потряхивать плечами, как цыганочки.

Обычно тихая и скромная, она неузнаваемо преображалась в танце, особенно когда расходилась в кругу подруг. Сама среда, где никого не нужно было стесняться, где каждый старался перещеголять другого, где никто не мог осудить за вольность, внутренне раскрепощала, и танцевала она самозабвенно.

Здесь только находила выход скрытая в тайниках ее души неодолимая тяга к самовыражению, к самоутверждению. Если в разгар веселья появлялся кто- нибудь из ребят, девушки мгновенно принимали чинный вид.

Ибрагим впервые застал такую вечеринку недели через две после первого знакомства с Мадиной. В тот вечер он приехал сюда с Бесланом, сыном Фатимы, учившимся с ним в одном институте, курсом ниже. Фатима встретила ребят во дворе и сразу позвала в летнюю кухню.
– Почему в дом нас не ведешь? Не такой уж частый гость Ибрагим, чтобы его на кухне принимать, - спохватился Беслан, останавливаясь на полпути.

– Нашел гостя. . Чужой я, что ли?
– Да я не хотела, чтобы вы помешали им. Только тут Ибрагим обратил внимание на доносившиеся из дома звуки гармоники.
– Кто они такие, что мы им помешать можем?
– остановился он.

– Небось опять Лидкины подружки- пренебрежительно бросил Беслан и потянул друга: - Пойдем лучше, я умираю от голода.
– Так это девчонки там?
– оживился Ибрагим.
– Да что же ты, Фатима говоришь? Разве мы им можем помешать? Это же как раз то, что нам нужно! Или мы не женихи? . .

Приосанившись, он решительно направился в дом. Ибрагим отнюдь не страдал застенчивостью. Не обделенный вниманием женщин он ко всем представительницам слабого пола относился наигранно пренебрежительно, свысока. И когда мать, бывало, просила не тянуть с женитьбой, неизменно отшучивался: Еще на свет не появилась такая, на которой я женился бы. Так что придётся тебе подождать.

Однако столь нелестное мнение о женской половине человечества, которым он по- юношески бравировал, отнюдь не мешало ему частенько развлекаться в обществе ее представительниц. Вот и теперь его потянуло к ним.

Но Фатима увлекла его на кухню. Пока ребята ужинали, она сидела поодаль, изредка вставляя словечко в их неторопливую беседу и ожидая подходящего момента начать задуманный разговор.

Золовка давно просила ее подыскать для сына дев- ку, и вот она решила познакомить его с одной местной дев- ой, которая, по ее мнению, не могла не понравиться даже такому привередливому парню, как он.

– Хорошо, что ты приехал именно сегодня- начала она. Я здесь дев- ку приглядела. Такая красавица, что уж она- то тебе непременно понравится. К счастью, она сейчас среди них.
– О- о! Неужто такая красавица? . . Я вижу, вам не дает покоя моя свобода. Все ищут мне невесту! . . А почему ты раньше не сказала о ней?

– проговорил Ибрагим, в перерывах между фразами отхлебывая из стакана чай.

– Напрасно смеешься. Между прочим, я далеко не уверена, что ее согласятся за тебя отдать, даже если тебе оч. этого захочется. У нее слишком гордые и богатые родители. Она у них един- ая дочь, и они ее намереваются выдать только в семью себе под стать, и обязательно за образованного.
– Неужто и в самом деле такая принцесса?
– протянул Ибрагим, обращаясь к Беслану, поскольку весьма сомневался в объективности женской оценки в подобных случаях.
– Да, дев- ка что надо, - подтвердил тот.
– Вот только. . . ставит она из себя больно много.

– - Просто дев- ка знает себе цену! Что в этом плохого?
– недовольно взглянула на сына Фатима.
– Э- э, друг, это не большая беда. Лишь бы она нам подошла, а там. . Уж мы ее гонор быстро обломаем. Заговорщически подмигивая другу, Ибрагим с нарочитым нетерпением поспешил в дом. Поднявшись на веранду, Фатима поманила его к освещенному окну. Сквозь тюлевую занавеску можно было беспрепятственно наблюдать за происходящим в комнате, оставаясь незамеченным. В комнате было 5- 6 девушек, одна из них играла на гармони, а две танцевали.

– - Это еще что за танец? Что- то не видел у нас такого, - прошептал Ибрагим.
– Черкесский, - тихо отозвалась Фатима.
– Да ты не туда смотри, а вон, видишь, справа от гармонистки сидит? . . Как только ребята вошли, гармонь смолкла и девки встали.
– Добрый вечер. Бог вам не простит, что без нас веселитесь, - улыбнулся Ибрагим. Лида с радостным восклицанием устремилась к нему.
– Однако подружки твои совсем не обрадовались.
– Ибрагим озорно сверкал глазами в сторону сгрудившихся поближе к выходу девушек.
– Тебе показалось, - засмеялась Лида.

Молодые люди сели, предложили девушкам занять свои места.
– Устали сидеть, постоим немного- за всех ответила Роза. Она была старшей среди девушек и, как принято, взяла на себя роль их тамады.
– А мы- то с тобой подумали было, что они тут танцевали весь вечер.
– Ибрагим подмигнул Беслану.
– Здесь чужих нет, - вступился тот.
– Ибрагим из нашей семьи, и нечего его стесняться. К тому же он чел- к современный и вовсе не способен оценить вашу приверженность обычаям.
– Кроме того, если уж вы такие ревнительницы обычаев, должны знать, что гостя принято всячески ублажать, - непринужденно начал Ибрагим, в свои годы порядком поднаторевший в подобного рода словопрениях.
– А гость сейчас с большим удовольствием станцевал бы после того, как вы немного посидите с нами, разумеется.

девки расселись поочередно, в порядке старшинства.
– Ну- ка, сыграй что- нибудь повеселее. За тобой еще и должок имеется- в прошлый раз ты сбежала, так и не сыграв ни одной мелодии.

– - Начинай, начинай, сестренка! Нечего тушеваться- подбодрил Беслан, видя, что Мадина сидит, словно сказанное не имеет к ней никакого отношения.

Мадине оч. не понравился высокомерно- снисходительный тон, с самого начала принятый Ибрагимом в обращении с незнакомыми дев- ми. Но, чтобы ее упирательство не приняли за жеманство, взяла гармонь. Некоторое время все сидели молча, словно вслушиваясь в мелодию, и разглядывали друг друга.