Мама

— А вот это уже не смешно, — оборвал повествование голос Вячеслава. Он склонился над трупами.

— Что ты там увидел? — встрепенулась Жанна.

Слава поднялся, держа за ремни три автомата. Молча указал на нашивки на камуфляже трупов. Анри свистнул.

— Тише, — одернул его Слава. — Их тут может быть больше. Наверняка больше.

— Где?

— Там, на дороге.

— Что вы там увидели? — подошла ближе Эл.

Ей никто не ответил. Анри смотрел на Вячеслава в упор:

— Я не понял, дядька, мы какого президента ищем? Нашего бывшего или американского текущего?

— А откуда ты знаешь, что в Америке сейчас есть президент?

— Я не знаю, — сутенер говорил тихо и быстро. — Я понятия не имею. Но есть более интересный вопрос: откуда здесь американские солдаты?

Эл смотрела непонимающе, переводила взгляд с одного спутника на другого.

— Что происходит? — спросила умоляюще.

— Пойдем туда, — Слава указал в ту сторону, откуда по ним стреляли из пулемета. — И все узнаем. Берите автоматы.

6

— Стреляют, — Ричардсон, высокий, с вытравленными перекисью волосами негр, тревожно прислушивался.

— Значит, не добили кого-то, — отмахнулся сержант. — А этот кто-то отважился сопротивляться. Жаль. Я бы послушал, что он расскажет.

Вторая очередь оказалась последней. Как ни прислушивался Ричардсон к шуму русских березок, а ничего в нем не расслышал. Где-то звучало что-то похожее на голоса, но далеко и тихо. А потом и того не слышно стало.

— Сэр, — обратился негр к сержанту. — А откуда здесь могла взяться машина? Разве здесь есть кто-то, кроме нас?

— Есть, — усмехнулся тот. — А ты, что ли, думал, что мы на краю мира и дальше только медведи? Нет, парень, там есть еще кое-что.

— Люди?

— Русские, — сержант говорил серьезно, хоть слова его и звучали не то бредом, не то ночной детской страшилкой в Хеллоуин. — Те, которые вечно что-то изобретают в своей дикости. Раньше они все были коммунисты, а теперь все сплошь анархисты. Америка взяла на себя высокую миссию приобщения этих дикарей к культуре и ценностям, которых они лишены. Потому мы здесь. Мы защищаем наших благородных собратьев, несущих сюда мировые ценности, от проявлений агрессии.

Негр посмотрел на сержанта как на апостола нового бога, но, когда спрашивал, сомнение все же звучало в его голосе:

— А разве одна машина, хоть даже набитая анархистами, может представлять большую опасность?

— Может, — кивнул сержант. — Но не для нас. Мы уничтожаем опасности. А вот и ребята.

Со стороны деревьев и впрямь явственно донеслись шаги. Сержант хотел выйти навстречу, но не успел.

— Что за черт! — крикнул от пулемета Джонни. — Сэр, там баба с автоматом.

Сержант метнулся обратно, на ходу пытаясь сообразить, что происходит, глянул на дорогу. К блокпосту неторопливо и уверенно шла довольно смазливая девка с автоматом через плечо.

— Что мне делать, сэр?

Ноги, короткая юбка, высокая грудь, глубокий вырез на блузке, из которого чуть сиськи не вываливаются. Сержант смачно сглотнул. Нет, к черту, незачем рисковать. Он повернулся к Джонни и сказал уверенно:

— Знаешь, я бы ее тоже трахнул, но только ты стреляй.

7

Слава подошел к границе перелеска, из-за которой был виден блокпост. Оттуда слышались голоса. И их услышали. Один мужик даже навстречу пошел. И еще двое остались.

Он повернулся к Анри и Жанне и молча показал три пальца. Мысли тем временем прыгали странно, спонтанно, не связно.

Где же Эл, неужели струсила девочка? Или нет? Тогда эти ослепли, что ли?

Тот парень, что засел у пулемета, крикнул что-то. Идущий к лесу остановился и как рысь метнулся обратно к пулемету. Вот оно! Она вышла на дорогу, ее увидели. Пулеметчик сказал что-то на английском. Интонация. Вопрос! Тот, что шел к лесу, уставился на дорогу… Старший, видимо, раз ему вопросы задают.

Все, сейчас стрелять будут.

Вперед!

Слава не глядя махнул рукой стоящим позади него французу и автоматчице и рванулся вперед. Их еще не видели, внимание американцев приковано было к дороге. Когда старший наклонился к пулеметчику и начал говорить, Слава начал стрелять.

8

Сообразить ничего Ричардсон не успел. Все произошло мгновенно.

Вот сержант идет встречать Фрэнка с ребятами…

Вот на дороге появляется девушка. Красивая, черт!

Джонни зовет сержанта…

Сержант возвращается, смотрит, приказывает стрелять… Жалко, жалко телку. Они уж месяца четыре ничего, кроме порножурналов, не видели…

Вот из-за деревьев выходит Фрэнк и…

И тут он вдруг сообразил, что это не Фрэнк! А дальше подумать он не успел. Застрекотали автоматы, его кто-то дернул за ноги, потом возникла боль. Сломают же, сломают ноги! Как же так можно? В глазах потемнело, потом отпустило, хотя боль осталась и рвала теперь во все стороны. Только тогда понял, что ноги ему никто не ломал, что просто по ним очередь прошла автоматная.

Снова потемнело в глазах, к горлу подкатила тошнота. Захотелось встать. Встать на ноги! Он шевельнулся, понял, что упал и лежит на земле, посмотрел на сержанта.

Сержанта больше не было. И Джонни, и сержант лежали в кровавой луже возле пулемета.

Его снова дернуло. Дернуло за ворот, который впился в горло, подняло и развернуло. Но больно было все равно ногам. Перед глазами возник мужчина в алой рубахе и замшевой короткой курточке.

Зачем куртка? Жарко же.

— Ты кто такой? Откуда вы здесь взялись? — спросил этот, в замшевой куртке. Точно спросил, по голосу, по роже видно, что спрашивает. Еще бы понять, чего ему надо.

Ричардсон покачал головой, мол, не понимает, но от этого стало еще больнее ногам. Так больно, что в глазах темно.

— Он не понимает, что ли? — повернулся тот, что в куртке, к стоящим в стороне фигурам.

— Дай-ка я попробую.

В глазах было темно, и про фигуры он только догадался. Ему были видны только ноги. Две ноги и еще две, четыре. Две ноги подошли ближе. Сколько осталось на месте? Господи, что за бред!

Замшевая куртка исчезла, ноги превратились в лицо.

— Кто ты такой? — спросило оно по-английски.