Марь

— А взамен? Зачем мы тебе, если ты прекрасно справляешься в одиночку? — спросил Apec.

Прежде чем ответить, она долго молчала. Наверное, взвешивала все «за» и «против», а потом решилась:

— Мне нужно кое-что найти.

— На болоте?!

— На болоте.

— И тебе для этого нужны сопровождающие?

— Нет.

— Тогда я ничего не понимаю.

— Я тоже, — сказала Аграфена, а потом с вызовом вздернула подбородок и продолжила: — Говорят, снова активизировались псы, и лучше не соваться на болото в одиночку.

— Какие псы? — спросил Apec, вспоминая рисунок на пороге.

— Их зовут псы Мари. Это то ли одичавшие много веков назад собаки, то ли особый вид волков. Не важно! Важно, что они снова появились, и они очень опасны. Мне будет спокойнее, если рядом со мной будут крепкие и благородные мужчины.

Вот умеют же некоторые лицедействовать! Apec даже восхитился той искренности, с которой Аграфена только что соврала. Но, как бы то ни было, а она знает, как добраться до болотного домика. Такой себе проводник, но на безрыбье и рак рыба. К тому же до него только сейчас дошло: Стэф пообещал за шаолиньскую бабку немалое вознаграждение, а Аграфена как раз и была той самой шаолиньской бабкой! Вот как удачно все сложилось!

— Мне нужно позвонить, — сказал Apec.

— Звони! — разрешила Аграфена и даже проявила деликатность, отошла к своему приткнутому на обочине байку. — И не забудь сказать, что забесплатно я не работаю!

Глава 24

Той ночью разговора не получилось. Баба Марфа просто отказалась разговаривать.

— Иди к малой, — сказала она устало. — Успокой ее. Поговорим утром.

— Уже утро, — попыталась протестовать Стеша.

— Я сказала, иди спать! — рявкнула баба Марфа, и изо рта ее, несмотря на жарко натопленную печь, вырвалось облачко пара.

Стеша молча подчинилась, вернулась в спальню и, как была в одежде, нырнула под одеяло. Успокаивать Катюшу не пришлось. Она крепко спала, подтянув коленки к животу и тихо всхлипывая во сне.

На рассвете пришел Серафим. Он всегда приходил именно тогда, когда был особенно нужен. Была у них с бабой Марфой какая-то удивительная связь.

— Останешься с Катей, — сказала баба Марфа, нарезая сало и буханку хлеба. Один ломоть с куском сала она протянула Серафиму, а остальное завернула в газету и сложила в корзину.

— А вы? — Серафим откусил от ломтя и зажмурился от удовольствия.

— Пойдем со Стэфой в болотный домик. Немцы до него не доберутся, но эти дурни могут попытаться выйти из болота самостоятельно.

— Так, может, и к лучшему? — спросил Серафим. — Неспокойно на болоте, им там уже мерещится разное. — Он задумался, а потом сказал: — Или не мерещится.

— Уйдут, когда придет время, — сказала баба Марфа в своей привычной резкой манере. — Малец должен сначала оклематься. Или они собираются его там одного бросить?

— Не собираются, — вступилась за партизан Стеша. — Они его не бросят, я уверена!

— Уверена она, — проворчала баба Марфа беззлобно, а потом велела: — Одевайся, мы уходим. Нам нужно вернуться затемно.

Болото больше не казалось Стеше ни чуждым, ни пугающим. С каждым разом она чувствовала его все лучше и лучше. И в тумане, тут же обступившем их с бабой Марфой со всех сторон, ориентировалась хорошо. Болотный домик виделся ей в этом тумане маяком. Не глазами виделся, а внутренним взором. Кто бы мог подумать, что Стеша поверит в саму такую возможность!

— Спрашивай, — сказала баба Марфа, когда земля под их ногами начала пружинить и хищно причмокивать.

— Я уже спросила, — сказала Стеша. — Почему этот… почему фон Лангер назвал вас тетушкой?

— Потому что я и есть его тетушка. Не родная, а так, седьмая вода на киселе. Мой отец и его бабка были кузинами. Бабка вышла замуж за немца и уехала жить в Германию.

— За немца?

— В те времена, Стэфа, это было не зазорно. Особенно в аристократической среде. — В голосе бабы Марфа послышалась нескрываемая ирония.

— То есть он сказал правду, когда назвал вас графиней? Вы графиня?

— И ты тоже. Стефания, ты потомок древнего и некогда весьма влиятельного дворянского рода Каминских. — В голосе бабы Марфы слышалась все та же ирония, словно она и сама не верила в то, о чем говорила.

— Этого не может быть, — прошептала Стеша.

— Почему? Потому что ты не желаешь быть графиней?

— Не желаю! — сказала она твердо. — Не хочу иметь ничего общего с этими буржуазными пережитками прошлого!

— Вот и твоя мама не хотела. А я и не настаивала. В нынешние времена таким происхождением лучше не бахвалиться. Но факт остается фактом: в ваших с Катериной жилах течет голубая кровь.

Стеша усмехнулась.

— А я думала, болотная вода.

— Одно другому не мешает. Неплохо они уживаются: голубая кровь и болотная вода.

— Но как же?

— Как так вышло, что я, урожденная графиня, живу на болоте, лечу деревенских мужиков и баб, а сама выгляжу как старая ведьма?

Стеша молча кивнула. Баба Марфа не могла видеть ее реакцию, но все равно почувствовала.

— Графиня Мари Каминская жила с родителями и младшей сестрой в прекрасном и светлом доме. — Она говорила словно не о себе, а о каком-то другом человеке, словно рассказывала чужую удивительную историю. — Ты его видела, Стэфа. Это усадьба на берегу реки неподалеку от Марьино.

Стеша видела. Однажды они проходили мимо с Серафимом. Дом казался печальным и заброшенным. Окна его были заколочены досками, каменные стены почернели от копоти и кое-где обвалились, а разбитый поблизости парк одичал. Стеша тогда спросила, что это за дом и что с ним случилось. Серафим ответил, но как-то уклончиво. Из его путаного рассказа Стеша поняла лишь, что прежние хозяева давно мертвы, а новым дом не приглянулся.

— Славные были времена. — В голосе бабы Марфы слышалась улыбка. — Балы, литературные салоны, летом конные выезды, зимой катания на санях, игры в снежки… Иногда мне кажется, что все отмеренное мне счастье выпало на те годы.

— Вы сказали, что жили с сестрой. Это она, Ханна? — спросила Стеша, пытаясь свыкнуться с мыслью, что ее бабушка посещала балы и литературные салоны.

— Да, только Ханной она стала уже после эмиграции. Здесь она была Анной. А для меня — Анютой.