Марионетки

– Нам угрожала реальная опасность на каждом этапе нашего пути. Любой из нас мог погибнуть, – сказала она с укором.

– Стеша уже и без того была в беде, а тебе ничего не угрожало, Ника. – Марионеточник покачал головой.

– А остальным? Степе? Гальяно? Командору? Марику? – Теперь уже Вероника всматривалась в него взглядом, который было почти невозможно выдержать. Он не выдержал. Возможно, впервые в жизни отвел глаза.

– Вот видишь! Тебе плевать на других людей, дядя Тоша, – сказала Вероника устало. – Не знаю, какое именно пари ты заключил с Тринадцатым, но я уверена, что в нём не были прописаны гарантии для других людей.

– На самом деле в нём не были прописаны гарантии даже для меня самого, – сказал Марионеточник тихо.

– Вот как раз это меня нисколько не удивляет! Ты всегда был поразительно безответственным в вопросах собственной безопасности!

Вероника залпом допила свой виски, а он подумал, что не знает, как следует реагировать на такое замечание. Воспринимать его как упрек или как проявление заботы?

– Ладно! – Вероника поставила пустой бокал на стол с раздраженным стуком. От её раздражения по толстому стеклу пошла трещина. Марионеточник усмехнулся. – Я давно должна была привыкнуть к твоим… методам! Наверное, только поэтому мы с тобой сейчас и разговариваем.

– Спасибо, что согласилась со мной поговорить, – сказал он очень серьезно.

– Тебе ещё попробуй отказать, – она бросила на него взгляд, в котором одновременно читались и злость, и радость, и любовь, и облегчение. – О том, что с Маркушей что-то не то, я начала подозревать едва ли не при первом знакомстве, – заговорила она уже другим, спокойным тоном. – От него буквально веяло болотом, и я не могла его «посмотреть». Впрочем, длительный контакт с Марью наводит на человека информационные помехи. Я уяснила это ещё в свой самый первый визит на малую родину.

– Ключевое слово «длительный контакт»? – спросил Марионеточник.

– Ключевое слово «человек», – сказала Вероника. – У меня почти сразу возникли сомнения, что он вообще человек.

– Почему?

– Он уклонялся от физического контакта. Пару раз я пыталась, но он всегда отстранялся. Признаюсь, я решила, что это обычная мальчишеская ершистость, но зарубку все-таки сделала. А потом случился тот странный эпизод в доме, когда нас всех вырубили, как по щелчку. И все это лишь ради того, чтобы у Маркуши появилась возможность выйти одному из дома. Я ни на секунду не верила, что снотворное было в еде, привезенной из поместья, это сделал один из нас.

– Ищи, кому выгодно. – Марионеточник скрестил руки на груди, улыбнулся. – Ему было приятно смотреть на эту сердитую девочку. В ней ему виделось собственное отражение.

– Выгодно тому, кто вышел, а не тем, кто остался. – Вероника кивнула. – И тот, кто вышел, обеспечил безопасность тем, кто остался, не позволил пробраться в дом марёвкам. Они, конечно, славные малыши, но бесконтрольные и смертельно опасные в своей непредсказуемости. Было и ещё кое-что. Зверёныш позволил Маркуше уйти одному на болото. Мне сразу же показалось это странным. Ну, а потом мы увидели метку на загривке у Командора, и темный Маркушин бэкграунд стал очевиден. Но вот проблема – я не видела в нем маревку!

– Потому что он и не был на тот момент маревкой.

– Это я сейчас понимаю, а тогда задачка лишь усложнилась. Я даже грешным делом начала подозревать, что он это ты.

Марионеточник покачал головой.

– Ну, и всё усугубилось, когда Марь не отпустила их с Командором домой. Она ведь не спала, дядя Тоша? Всё это время она лишь притворялась спящей?

– Похоже на то, моя девочка. – Ему до сих пор было сложно это признавать, но запросто могло оказаться, что в затеянном им игре был еще один игрок. Больше того, и сама игра могла оказаться не его…

– Кстати, что ты планируешь сделать с выигранной флягой? – вдруг спросила Вероника.

– Отдам её тому, кому она больше всего нужна.

– Маркуше?

Он кивнул.

– А зачем вообще покупал? – Вероника сощурилась, а потом расхохоталась. – Захотелось явить себя миру максимально эффектно?! Я права?

– От тебя ничего не скроешь, моя девочка. Конечно, явиться на аукцион, посвященный твоей памяти, не так эффектно, как явиться на собственные похороны, но тоже весьма… креативно.

– В следующий раз организуем похороны, – пообещала Вероника мрачно, а потом снова улыбнулась, спросила: – А знаешь, когда я на самом деле начала догадываться, кто такой Маркуша?

– Очень любопытно узнать.

– Его не замечали угарники! Вот просто в упор не видели! И если Василь, брутальный парень, краснодеревщик пятого разряда, мог проигнорировать какого-то там сопливого пацана, то сердобольная Анюта не преминула бы поинтересоваться, что делает маленький мальчик в таком опасном месте. Они его просто не видели! Марёвок видели, а его – нет. Кто мог создать подобную дымовую завесу? Только тот, кто создал самих угарников!

– Именно по этой причине ты позволила мальчику сесть в лодку к мертвецу?

– Знаешь, что больше всего волновало Маркушу? – Вероника выглядела задумчивой. – Вопросы любви и нужности. Он все время спрашивал, любим ли мы его и за что его можно любить! Он считал, что не был нужен своей родной маме. Сначала я думала, что причину такого поведения следует искать в его детдомовском прошлом, а потом сопоставила факты. И уже после он позволил к себе прикоснуться. Не Маркуша, а Тринадцатый. – Вероника потерла глаза. – Сколько там боли, дядя Тоша! Гораздо больше, чем ярости!

– Надеюсь, мы проработали эту детскую психотравму, – сказал Марионеточник с хитрой улыбкой. – Марь нельзя считать матерью года, да и самому Огнекрылому есть над чем работать, но начало их отношений положено.

– Ты думаешь? – спросила Вероника с сомнением.

– Я уверен.

– И откуда такая уверенность, позволь спросить?

– Ты думаешь, она отпустила бы меня просто так? Она очень старая и очень уставшая, но даже старым и уставшим нужен кто-то, с кем можно поговорить. А этим двоим есть что обсудить. Мне кажется, их беседа по душам может растянуться на века. Девочка моя, я наивно полагал, что Марионеточник это я, но, кажется, все мы марионетки в театре одного старой и смертельно уставшей дамы.

– А мне кажется, эта дама просто удачно притворяется смертельно уставшей, а на самом деле она та ещё интриганка, – сказала Вероника задумчиво, а потом широко улыбнулась. – Но знаешь, что мне нравится, дядя Тоша? Мне нравится, что в этом мире есть хоть кто-то хитрее и расчетливее самого Марионеточника!

Они допивали остатки полувекового виски, когда Вероника вдруг сказала:

– Кстати, я не спросила, что ты вырезал, чтобы выбраться в наш мир.

Это был тот вопрос, которого он боялся больше всего, этот вопрос мог ещё больше пошатнуть его и без того не особо устойчивый пьедестал.