Марионетки

– Марк! Мне нравится! – Мальчик Марик поцокал языком, словно пробуя свое новое имя на вкус.

– Сколько у нас времени? – Марионеточник посмотрел на марёвок.

– Смотря для чего тебе нужно время? – Девочка уперла кулачки в бока, в голосе её сквозила ревность.

– Для того, чтобы прогуляться с ним по болоту. До того, как он станет одним из вас.

– С кем вы всё время разговариваете? – Мальчик Марик покрутил головой. Ещё немного, и он бы заметил плавающее в воде тело. Собственное тело…

– С самим собой, – сказал Марионеточник, мягко разворачивая его спиной к болотному «окошку». – Старческие странности, понимаешь ли. Хочешь, я покажу тебе кое-что интересное?

Конечно, он хотел! Мальчишка с таким живым взглядом просто обязан желать приключений.

– Покажи ему Тринадцатого, – прошептала девочка. – Пусть познакомится. Нас всех первым делом знакомят с Тринадцатым, чтобы он знал, что мы её детки и нас ни в коем случае нельзя обижать! – В её голосе послышалась гордость.

– Пойдем, Марк! Ты должен это увидеть! – Сказал Марионеточник, увлекая мальчика прочь от «оконца».

– Повезло, что он утонул недалеко от торфяников! – Девочка встала напротив Марика, помахала чумазой ладошкой перед его лицом. – Первое время мы не можем уходить далеко от места, где умерли.

– Какое первое время? – Марионеточник мягко отодвинул марёвку от мальчика.

– Опять внутренний голос? – Марик понимающе улыбнулся.

Он ответил легким кивком, перевел требовательный взгляд на марёвок.

– Какое-то первое время! – Девочка обиженно наморщила носик. – Пока мы не умрём как следует.

Пока не умрём как следует… Какая горечь и ирония…

С Тринадцатым Марионеточник уже встречался в своей предыдущей человеческой инкарнации. Тогда он тоже был неприкасаемым для болотных тварей, он был парией, представителем низшей касты, которого по какой-то непостижимой причине было запрещено убивать. Но сейчас его неприкасаемость была совсем иного рода, с Тринадцатым, вечно недовольным и вечно злым, он мог общаться едва ли не на равных. По крайне мере до тех пор, пока считался любимым собеседником Мари.

Тринадцатый кружил над своими владениями, жаром огненных крыльев загоняя угарников обратно в норы.

– Ух ты! – сказал Марик восхищенно. – Это вообще что такое?

– Это Тринадцатый, – пояснила девочка, на время позабыв, что он её пока не видит и не слышит.

– Это такой местный… – Марионеточник задумался, подбирая определение Тринадцатому. – Местный злой дух.

Огненная птица, словно услышав его нелестное определение, спикировала вниз, ударилась оземь, поднимая в воздух рыжую пыль и рыжие искры, и вышла из этого жаркого облака уже не огнекрылой птицей, а огнеглазым человеком. Высоким, широкоплечим, статным, смертельно уставшим и смертельно озлобленным.

– Охренеть! – пробормотал Марик. – Это ж какой-то Терминатор!

В его голосе не было страха, а во взгляде был самый настоящий восторг.

Наверное, восторг и удержал Тринадцатого от нападения. Восторг был неведомой для этого царства скорби и огня эмоцией. Тринадцатый замер, склонил голову на бок, посмотрел на мальчика сверху вниз. Он и в самом деле был похож на божество, с этими своими сияющими, как костры кочевников глазами, с огненными волосами, заплетенными в длинные косы, с угольно-черными узорами, рождающимися и исчезающими на его темной коже.

– Еще один мёртвый приёмыш? – В его голосе слышалось презрение и, кажется, обида. – Ей мало тех, что у неё уже есть?

– Чего это мёртвый?! – возмутился Марик.

Тринадцатый вперил взгляд в Марионеточника, губы его искривились в ироничной ухмылке:

– А ты, старик, теперь её новая игрушка?

– Как видишь! – Марионеточник развел руками.

– И зачем явился? – Лицо Тринадцатого менялось, как пламя костра, в нём поочередно проступали черты мужчин, женщин, детей – всех тех, кто умер на торфяниках, отдав свои личины новому хозяину.

– Марик, пойди-ка погуляй! – Марионеточник легонько тронул мальчика за руку, указывая направление, в котором тому следовало прогуляться.

– Нормально тут у них… – проворчал мальчик и шагнул прямо на марёвок, которые со смехом бросились в стороны, уступая ему дорогу.

– Я пришел с предложением.

Марионеточник не знал, как долго вызревал в нем этот план. Может быть века, а может быть секунды. Но план вызрел и был готов обрести плоть.

– Никогда раньше смертные не приходили ко мне с предложениями. – Смех Тринадцатого снова поднял в воздух улегшуюся было пыль.

– Формально, я уже не совсем смертный. К тому же, у меня есть определенные преимущества и перед смертными, и перед бессмертными.

– И какие же? – В желтых глазах Тринадцатого зажегся интерес.

– Я был на обеих сторонах. Я знаю правила обоих миров, но мне не хватает кое-какой информации.

– Что именно ты хочешь знать, старик?

– Насколько это обратимо? – Марионеточник посмотрел на мальчика, сбивающего прутиком белые головки травы-пушицы.

– Смерть необратима, старик.

– Мне кажется, ты лукавишь. Были прецеденты. Однажды ты вернул Гордея и меня. Согласись, нельзя утверждать, что мы были совсем живыми на тот момент.

– Это не я! – Лицо Тринадцатого исказила ярость. – Это она! Она одна решает, кому жить, а кому умирать!

– Но ведь саму жизнь возвращаешь именно ты. – Это не был вопрос. Марионеточник знал это доподлинно.

– Ну, допустим… – Ярость снова уступила место интересу.

– Ты мог бы вернуть его обратно? – Марионеточник посмотрел на мальчика.

– Мог бы, но зачем? У него никого нет. Его никто не любит. Родная мать отвернулась от него, как и от…

– Как и от тебя, – закончил он за Тринадцатого.

Это был самый опасный момент, самое слабое звено в игре, которую он затеял. Но кто не рискует, тот не владеет миром!

– Как и меня… – На мгновение костры кочевников погасли, погружая все вокруг в кромешную тьму, а потом вспыхнули с новой силой. – В том мире они все никому не нужны! Именно поэтому они здесь!

– У любого мира есть две стороны, ты знаешь лишь темную часть.