Марионетки

– Дядя Тоша? – Вероника выразительно выгнула бровь. Было очевидно, что отделаться от неё не выйдет.

…Он сразу решил, что это будет птица! Птицы летают высоко, видят далеко! Птицы переносят на своих крыльях маленьких мальчиков и смертельно уставшие души. Его птицей будет ворон! Такой же чёрный и такой же древний, как кусок древесины, из которого он появится на этот свет. Такой же чёрный, как душа его создателя. Так думалось Марионеточнику. И так получалось на первых порах.

Его ворон был прекрасен и инфернален! Его мощным клювом можно было раскалывать черепа, а когтями рвать на части плоть врагов. Его крылья выдержали бы на себе любой вес, вынесли бы любую, даже самую грешную душу…

– Дядя Тоша! – Наверное, он слишком надолго задумался, а Вероника не отличалась большим терпением.

– Это птица, – сказал он со вздохом.

– Птица?! Покажи! – Она была взрослой и давно состоявшейся женщиной, но в некоторых вещах продолжала оставаться маленькой и любопытной девочкой.

Марионеточник со стариковским кряхтением выбрался из кресла, подошел к окну и распахнул его настежь. В кабинет тут же ворвался пронзительный ветер, а вместе с ним нечто раздраженное, ворчливое и разноцветное. Оно уселось на спинку его кресла, полосуя когтями дорогую антикварную кожу. Марионеточник мысленно застонал.

– Попугай?! – спросила Вероника, с совершенно детским восторгом разглядывая птицу.

– Изначально это был ворон… – Марионеточник рухнул в кресло, и нечто тут же перебралось к нему на плечо, ласково закурлыкало в ухо. – Но эти чертовы детишки где-то нашли краски! – Он погладил нечто по голове. Прикосновения к жестким перьям отозвались в душе неожиданной радостью. – Скажи мне, девочка, откуда на болоте взялись краски?!

Вообще-то, он уже знал ответ. После допроса с пристрастием марёвки сознались, что краски им подарил самый глупый и самый болтливый из всей компании. И когда только исхитрился шельмец?!

– На самом деле, он охрененный! – Вероника не сводила восторженного взгляда с попугая.

– Думаешь? – спросил Марионеточник, умильно улыбаясь.

Словно почувствовав, что речь идет именно он нем, попугай спрыгнул на стол. Теперь он с важным видом расхаживал между бокалами и пустой бутылкой из-под виски.

– Уверена! А как его зовут?

Попугай замер, глянул на неё круглым глазом, вытянулся в струнку и сказал скрипучим голосом:

– Корвинус!

– Очень смело, – сказала Вероника, старательно скрывая язвительную улыбку, – называть Корвинусом такую яркую птицу.

Корвинус посмотрел на неё с тем презрением, которое дано немногим, а потом перевел взгляд на Марионеточника.

– Я что-то упускаю? – Тут же насторожилась Вероника.

– Кое-что.

Из кармана пиджака он вытащил коньячную фляжку, плеснул пару миллилитров в бокал из-под виски, занес бокал над головой Корвинуса.

Это был её прощальный подарок, подтверждение тому, что он может идти с миром. А еще это была возможность хоть на время превращать конфуз в нечто по-настоящему прекрасное.

И прямо сейчас на их с Вероникой глазах совершалось чудо!

Его птица была черна, как ночь. Размаху её крыльев позавидовал бы самый крупный орел. Ее покрытые мелкими чешуйками перья, казалось, не отражали, а поглощали свет, а о край любого из перьев можно было запросто порезаться при неосторожном движении.

– Все, как ты любишь! – сказала Вероника с улыбкой.

– Да, все как я люблю! – подтвердил он и с опаской погладил Корвинуса по голове.

КОНЕЦ