Марионеточник

Вода рассмеялась, пошла мелкой щекотной рябью, и Серафиму тоже стало весело.

– Поверь, жить без души намного проще. Ты поймёшь это. Тебе нужно только захотеть.

И он захотел! Захотел всем сердцем, всей своей бесполезной душой! И в тот же миг вода схлынула, уронила его на дно чёрной, дымящейся ямы. Серафим сделал вдох, закашлялся. Он стоял на четвереньках и мотал головой, поражаясь удивительной ясности сознания. Он плакал и смеялся одновременно. Марь не обманула! Она словно вернула ему его самого. Словно раньше он состоял из множества разбитых черепков, а теперь собрался воедино.

– Спасибо, – прошептал Серафим и встал на ноги.

Казавшаяся бездонной торфяная яма оказалась вовсе не глубокой. Чтобы выбраться из неё, потребуются совершенно незначительные усилия. Но выглядеть при этом он, скорее всего, будет как угарник. Серафим усмехнулся, посмотрел на свои перепачканные в грязи, но всё же абсолютно человеческие руки. Нет, он не угарник! Он нечто гораздо более развитое и опасное!

Его уже ждали. Они стояли полукругом, в нетерпении топтались на месте, скалились, рычали, сыпали искрами, но не решались напасть. Они были похожи на голодных псов, готовых разорвать в клочья беспомощную жертву. Вот только Серафим больше не был беспомощным и больше не был жертвой.

Он осмотрелся. Ничего не изменилось. Да и что могло измениться в этих мёртвых, дотла выжженных землях?

Смысла задерживаться здесь не было. Нет никакой радости в том, чтобы наблюдать за беспомощной яростью угарников и их создателя. Серафим стряхнул со штанов рыжую пыль и, весело насвистывая, направился прочь.

Путь его лежал к тому болотному озерцу, к которому он отправил Степана. Кажется, было это давным-давно. Так давно, что потеряло свою значимость. В памяти Серафима всё ещё оставалось данное Стеше обещание, но его ценность была уже совсем иной. В первую очередь Серафиму следовало позаботиться о самом себе. Он слишком долго жил ради других. Он слишком долго не думал о собственных желаниях.

Болотное озерцо Серафим так и не нашёл. На том месте, где оно должно было быть, осталась вмятина, словно кто-то впечатал гигантский каблук в рыхлую плоть торфяников. А вода, наверное, выпарилась в том аду, который устроил Тринадцатый, нелюбимый и непутёвый сынок Мари. Серафим хмыкнул, подумав, как это глупо – страдать от отсутствия любви. А когда ты почти всесильный, почти бог для этого клочка суши – глупо вдвойне. Ну и кто тут блаженный?

– Глупец… – Уже знакомый, похожий на свист ветра в дымоходе голос послышался прямо у него в голове. – Ты думаешь, что обрёл свободу, но на самом деле ты её потерял. Свободу обрёл другой. – Свист превратился в птичий клёкот. Наверное, так Тринадцатый смеялся. – Она забрала его у меня, лишила даже такой малости.

– Какой малости? – мысленно спросил Серафим.

– Сладости отмщения. Я отнял его у одной из её… девочек. – Клёкот превратился в скрежет. – А она отняла его у меня.

Серафим понял. Тринадцатый говорил о дяде Гордее, который вольно или невольно, но отнял у него, Серафима, разум. В этом месте все друг у друга что-то отнимают. Серафим усмехнулся. Он не держал зла на дядюшку. Нынче его ума хватало, чтобы понять: в случившемся не было ничьей вины.

Вместе с разумом к Серафиму вернулись и воспоминания. Теперь он помнил себя даже не с раннего детства, а с самого первого дня. Ещё один удивительный дар! Судя по этим воспоминаниям, добры к нему были всего несколько человек: покойная матушка, младшая сестра, дядюшка Гордей, тётушка Марфа, Стеша, Катюша и молоденький фриц Феликс. Вот, пожалуй, и всё! Серафим сделал мысленную зарубку на память. Скоро таких зарубок у него будет очень много, но пока ему нужно было с чего-то начать.

А ещё ему нужно выбраться, наконец, из болота. Этот пункт он поставил первым в списке своих неотложных дел. Вторым пунктом Серафим обозначил поиск пропитания, потому что в животе у него урчало так, словно он не ел лет сто. А потом он научится читать! Этот третий пункт казался ему самым важным! Без книг нет знаний, а без знаний можно быть каким угодно умным, но оставаться при этом полным дураком.

Тринадцатый продолжал обиженно скрежетать ему в след, но Серафим больше не слушал. Он составлял длинный, почти бесконечный список необходимых дел и свершений. Его никчёмная жизнь наконец-то наполнилась смыслом!

Следов Степана и дядюшки Серафим тоже не обнаружил. Возможно, Степан испарился вместе с болотным озерцом. С дядюшкой наверняка ничего страшного не случилось, коль уж сама Марь решила принять участие в его дальнейшей судьбе.

Серафим брёл по болоту, по пути срывая и запихивая в рот ещё незрелые, кислые до оскомины ягоды клюквы, разглядывая мир новым взглядом. Всё ему нравилось в своём нынешнем существовании, кроме одного: мир утратил прежние краски. Раньше Серафим видел его ярким и искристым, а теперь мир сделался тусклым и невыразительным, но с этим можно было мириться. И когда-нибудь он совершенно точно смирится. Но было и то, что продолжало его радовать: он не растерял свой художественный дар, он его преумножил! Доказательством тому стала сова, которую он на ходу вырезал из лопатки неведомого чудища. Вероятно, очередного неудавшегося проекта Мари. Лопаточная кость оказалась мягкой, как дерево, работать с ней было легко даже перочинным ножом, но как только Серафим закончил и окунул свою поделку в болотную воду, кость приобрела стальную крепость. Очередная забавная особенность этого места.

Серафим задумчиво повертел получившуюся сову на ладони, а потом зашвырнул её в трясину. Дарить её было некому. У Стеши уже была змейка, а у Катюши – птичка. Он запоздало подумал, что такую оригинальную вещицу можно было бы попробовать продать. Хоть бы даже кому-нибудь из немцев. Эти уроды точно знали толк в хороших вещах. Но ничего, он сделает что-нибудь ещё. Если не придумает другой способ заработка.

Казалось, что изменилось не только болото, но и всё, что его окружало. Серафим убедился в этом, когда на исходе ночи вышел к дому у Змеиной заводи. Дом тонул в тишине и темноте и казался дремлющим на берегу зверем. Серафим поднялся на крыльцо – новое, широкое, с изящными резными перилами.

Откуда? Когда?

К стене дома притулился зелёным боком велосипед. Не детский трёхколёсный, на котором катался племянник Серафима, а взрослый с большими колёсами и тускло поблёскивающими в темноте спицами.

Чей?..

Вокруг не было ничего, что указывало бы на едва не произошедшую утром трагедию. А ведь прямо здесь, в мягкой траве, под дулами автоматов стояли на коленях баба Марфа, Стеша и Катюша. Но сейчас окружающий мир казался мирным. Серафим усмехнулся этому определению и, не дав себе больше времени на раздумья, решительно постучал в дверь.

В окнах передней комнаты тут же вспыхнул рыжий, непривычно яркий свет. Дёрнулась и вернулась на место занавеска. Затем послышались торопливые шаги, и дверь распахнулась. Из дома на крыльцо хлынул всё тот же странный рыжий свет, на его фоне Серафим поначалу сумел различить лишь очертания человеческого силуэта. А потом рыжий свет погас, но кромешную темноту продолжил разгонять другой, идущий от порога. Серафим помнил, что это значит, а потому оглянулся, чтобы посмотреть, кто увязался за ним с болота.