Марионеточник

– Целых пять! – сказал Гальяно.

– Щедро!

– И безлимит на его фирменные огурчики!

– Ошеломительно! А где Феня с Аресом?

– Так уже в «Тоске». Там сегодня концерт.

– Снова юные дарования? – спросил Стэф.

На самом деле ему не хотелось никаких концертов. Ему хотелось посидеть с друзьями и не отвлекаться на очередного протеже Жертвы.

– Ну, это как водится! – Гальяно развёл руками, а Вероника многозначительно фыркнула.

– А может тогда в «Тоску» в другой раз? – спросил Стэф, уже понимая всю тщетность этой попытки.

– Ничего не выйдет. Аграфена уже забронировала нам столик. Мужайся, Туча! – сказал Гальяно и похлопал Стэфа по плечу.

В «Тоске» их уже ждали. И не только Арес с Аграфеной, но и сам хозяин заведения. Жертва обменялся с Гальяно и Стэфом сдержанными рукопожатиями, а перед Вероникой рассыпался в витиеватых и не слишком умелых комплиментах и даже с несвойственной ему страстью припал к ручке. Поверх лысой макушки Жертвы Гальяно и Стэф обменялись многозначительными взглядами, осмотрели мрачное нутро заведения. Аграфена и Арес ждали их за уединённо стоящим столиком и с нескрываемым интересом наблюдали за манёврами Жертвы. Уж больно манёвры эти были ему несвойственны. Хозяин «Тоски» славился своей мизантропией и нелюдимостью, которые, впрочем, нисколько не мешали успешности его бизнеса. Проявления искреннего радушия были Жертве не просто несвойственны, а чужды. Стэф давно перестал гадать – относится подобное поведение к особенностям личности или является хорошо просчитанной бизнес-стратегией. Ему нравилась здешняя атмосфера и здешняя стряпня. Этого ему было вполне достаточно. Ради этого он даже был готов потерпеть выступления юных дарований и непризнанных гениев, которых Жертва пригревал под своим крылом и которым каждую субботу отдавал грубо сколоченную, похожую на эшафот сцену. В каком-то смысле для некоторых эта сцена и была эшафотом. Публика в «Тоске» была так же строга и мизантропична, как и её хозяин.

– Это будет нечто! – сообщила Аграфена, когда все они наконец обменялись объятьями и приветствиями. Она смотрела на сцену-эшафот с сентиментальным блеском в глазах. Наверное, вспоминала собственные первые шаги, выставки своих картин в «Тоске». – Стэф, ты не пожалеешь!

– Я уже жалею, – честно признался он. – Феня, тишина выставочных галерей мне куда милее воплей непризнанных гениев. Кстати, что у нас сегодня в творческом меню?

Он поискал глазами афишу. Жертва всегда аннонсировал свои субботние перформансы.

– Жертва возлюбил хоррор-панк и фолк-рок, – опередил Аграфену Арес. – Сегодня сборная солянка, так сказать, по мотивам и по следам.

Стэф вздохнул. Он не имел ничего против фолк-рока, но ужинать предпочитал в тишине, пусть даже и относительной. Но сама тематика вечера тишины, похоже, не предполагала.

– Тебе понравится, – сказала Вероника и снова поправила свой «совиный» гребень.

Ему не нравилось. Его самые страшные опасения оправдались, стоило появиться на сцене первому соискателю лавров, признания и аплодисментов. Парень пел хреново, громкостью пытаясь компенсировать отсутствие голоса. Второй был получше, но всё же недостаточно хорош. Вялые аплодисменты пресыщенной публики вызвала лишь девица с фанатично блестящими глазами, угольно-черными волосами и рубенсовскими формами, затянутыми в чёрный кожаный корсет. Да и тут публика отреагировала скорее на формы, чем на исполнение. В какой-то момент Стэф просто смирился и переключился со сцены на друзей. Благо, им было о чём поговорить.

Мобильник завибрировал, когда сцена-эшафот в очередной раз погрузилась в темноту. Наверное, по замыслу Жертвы, темнота эта должна была быть многообещающей и будоражащей, но пока получалось не очень. Звонил бизнес-партнёр. Чтобы не мешать личное с деловым и не отвлекать друзей, Стэф выбрался из-за стола, вышел в узкий коридор, подсвеченный стилизованными под канделябры светильниками. Разговор продлился всего пару минут, и Стэф уже был готов вернуться в зал, когда услышал первые аккорды и тихий звериный вой в унисон. Кажется, на сцене-эшафоте, наконец, начиналось хоть что-то интересное.

Саму мелодию он узнал с первых нот. Пока ещё невидимый, прячущийся в темноте певец собирался посягнуть на святое, спеть «Куклу колдуна». Не то чтобы Стэф был поклонником подобного жанра, но кто ж не знает «Короля и Шута»? Вот только голос был не мужской – на святое посягнула женщина. Стэф замер, механическим жестом сунул мобильник в карман пиджака.

Они пели вдвоём: девушка и волк. Или не волк, а пёс? Страшный болотный пёс… Ни девушке, ни псу нечего было делать здесь, в тёмном зале «Тоски», на похожей на эшафот сцене, но Стэф уже знал – они там, в густой, почти осязаемой темноте, в тишине, которая с первыми аккордами разлилась по залу.

Все, как один, слушали этот звонкий девичий голос. Все, как один, в нетерпении ждали, когда же, наконец, на сцене зажжётся свет…

Свет вспыхнул с первыми словами припева.

Как бессонница в час ночнойМеняет, нелюдимая, облик твой,Чьих невольница ты идей?Зачем тебе охотиться на людей? [5]

Она стояла посреди сцены – совершенно нездешняя, несмотря на джинсы и чёрную майку, несмотря на микрофон. Длинные волосы её разметались по плечам, а у ног её, запрокинув остроухую морду к софиту, как к полной луне, сидел крупный чёрный пёс. Пёс был такой же нездешний, как и его хозяйка. Белый свет софита преломлялся в его глазах и делался рыжим.

5

Из текста песни на слова А. Князева «Кукла колдуна»

Пёс почуял Стэфа первым, посмотрел прямо на него и оскалился.

И ты попала!К настоящему колдуну,Он загубил таких как ты, не одну!Словно куклой в час ночнойТеперь он может управлять тобой!

Стеша открыла глаза. Даже с того места, где он сейчас стоял, даже в полумраке Стэф видел, какие зелёные у неё глаза. Они встретились взглядами, словно Стеша знала, куда смотреть. А может и знала…

Тревожно пронзительные ноты ещё вибрировали в воздухе, когда она улыбнулась ему. Просто улыбнулась, как улыбаются старому знакомому, а глупое сердце Стэфа перестало биться. А потом публика взорвалась аплодисментами, и магия исчезла вместе со Стешиной улыбкой.

Или магия исчезла по другой причине? По Стешиному лицу промелькнула тень, глаза расширились, делаясь из зелёных почти чёрными. Стоящая на ближайшем столике бутылка вина хрустнула и пошла сетью мелких трещин, а потом раскололась. Вино не пролилось, вино тоже раскололось, просыпалось на стол искристыми осколками льда. Чёрный пёс ощерился, его шкура блеснула воронёной сталью.

Бесценные мгновения ушли у Стэфа на то, чтобы осознать, наконец, что не он стал причиной этой разительной трансформации. Он обернулся в тот самый момент, когда тяжёлая дубовая дверь позади него закрылась с пронзительным скрипом. Ещё несколько мгновений ушло на то, чтобы прорваться к этой двери, бесцеремонно расталкивая официантов и гостей. Прорваться к двери, вырваться наружу.

Снаружи была ночь. Не привычная городская, до самого рассвета подсвеченная фонарями и вывесками, не пахнущая бензином и расплавленным на жаре асфальтом. Снаружи была непроглядная дикая ночь, и воздух вокруг Стэфа подрагивал от тяжёлых болотных испарений.

Похоже, Марь не сдержала данного им обещания, не оставила Стешу в покое…