Мастера иллюзий

– C'est bidon! [39] Неужели ты думаешь, что это возможно? Не будь таким же наивным, как старина Дарвин.

Клод улыбнулся, но тут же нахмурился и полез за пазуху. Напит висел на шнурке безжизненным шариком. Ветер бросил в лицо пригоршню ледяной крупы, вдалеке послышался протяжный вой. Вобер выругался по-французски.

– Бежим! Мы должны успеть!

Он указал на недалекую возвышенность. Ноги проваливались в наст, град усилился и норовил хлестнуть по глазам. Почти ничего не видя, Артем упорно выдергивал ботинки из снежного плена, стараясь не отстать от Вобера. Они взбежали на холм.

39

C'est bidon! Фр. – Ерунда!

Пирамида предстала цельным голубым кристаллом – гладким и даже на вид холодным. На гранях отражались далекие разряды молний, багряно-черные тучи и два бегущих человека.

– Закрой глаза! – крикнул Клод.

Артем зажмурился, уже предчувствуя, как сейчас врежется в твердь льда. Шаг, еще один, Вобер тащит буксиром за собой. Сейчас! Артем прыгнул, затаив дыхание, но не ударился, а провалился в какую-то бездонную яму. Сильным рывком с него сдернуло одежду, цепочка с крестиком врезалась в кожу. Ветер вышибал из глаз слезы, рвал губы, забивая крик обратно в глотку. Артем похолодел от ужаса. Он падал, падал с огромной высоты в грязно-серую воду!

На берегу виднелись прямоугольники зданий, ниточки дорог. Чувствуя, что теряет сознание, юноша отвернул голову от ревущего потока и заметил Вобера. Тот расставил руки, пытаясь замедлить падение, из одежды на нем остался только шнурок с напитом. Клод что-то прокричал, но слова унес ветер. Вобер ткнул себя в грудь и показал на Артема. От страха мысли путались, но юноша понял: делай, как я!

Если упасть с такой высоты в реку, вода приобретает крепость камня. Мастер принял единственное верное решение: он выгнулся, сложив руки; его развернуло, и ноги нацелились вниз двумя вытянутыми копьями. Артем повторил маневр, но закувыркался в воздухе. Волны приближались. В последний момент юноша всё-таки смог выпрямиться и в фонтане брызг рухнул в реку.

Удар оглушил. Артем барахтался, его подхватило течение, но странно – ничего не болело, хотя вошел в воду под углом и должен был отбить себе всю задницу. Пузырьки воздуха поднимались куда-то далеко вверх, к свету. Юноша взбрыкнул ногами, начал яростно грести, чувствуя, как горят легкие. Бесполезно, он погрузился слишком глубоко, не успеет, не успеет… Артем дернулся раз, другой, рот жадно хапнул мнимый воздух, грязная вода хлынула в горло. Паника овладела художником, он закричал-забулькал, как тут его грубо схватили за волосы и рванули к свету. На глаза опустилась мутная пелена.

* * *

Казалось, кто-то вставил в горло шланг и теперь накачивает легкие воздухом, точно спущенное колесо. Вот, надавили на живот, трясут. Артем понимал, что его хотят спасти, но зачем делать это так грубо? Только всё устаканилось, организм смирился с обилием воды внутри и снаружи, а теперь его словно превратили в миксер, взбивающий протеиновый коктейль из внутренностей. В желудке булькнуло. Закашлявшись, Артем перевернулся, на песок изверглась вода и пучки водорослей. Из бурой массы выбрался совершенно обалдевший крабик и заковылял к воде. Рядом вытирал губы голый Вобер, приговаривая:

– Вот так, tout baigne [40] . Напугал ты меня, но теперь всё будет хорошо.

Артем харкнул желчью. Дрожь еще сотрясала тело, от слабости кружилась голова. Он подтянул к подбородку колени и застыл в позе эмбриона. Так бы и лежал вечно в этом горячем песке, словно ящерица какая. Страх постепенно уходил, стало клонить в сон, организм пытался пережить шок. Когда Артем уже задремал, вернулся довольный Клод. Любимов закутался в принесенное одеяло, сам Вобер щеголял теперь в застиранном балахоне, напоминающем рясу деревенского священника.

40

tout baigne фр. – всё отлично.

– Обалденно смотришься, – хмыкнул Артем. – Куда подевалась наша одежда?

– Испарилась, – развел руками Клод. – Я потратил много энергии на болванов-полицейских, заряд напита иссяк, поэтому мы и вывалились черт знает где. Моих сил хватило только на то, чтобы защитить нас иллюзией и смягчить падение, одеждой пришлось пожертвовать. Уф, я буду горевать по своему плащу и шляпе – они были такие удобные. Как ты?

– Будто вывернули наизнанку. Откуда эти тряпки?

Клод молча указал пальцем себе за спину. От берега верх карабкались двух– и трехэтажные домики с плоскими крышами, на многочисленных веревках сушилось белье. Артему сразу вспомнилось Черное море, где он отдыхал когда-то, и небольшой поселок точно с такими же хибарками, облепившими склоны. Посмотрел вправо. По бурой реке скользили лодки с рыбаками в пальмовых шляпах, у дальних пирсов швартовались катера.

– Где это мы?

– Я рассчитывал появиться в самом городе, но нас выбросило на окраине Каира. Перед тобой великий Нил.

– Да уж, великий, – пробормотал Артем, сплевывая тягучую слюну. – Нева и то чище.

– Пойдем, – предложил Клод и помог встать. – Пока местные не хватились пропажи.

Они поднялись по ступенькам. Кругом воняло рыбой и нечистотами, куда-то спешили смуглые арабы, на двух потрепанных европейцев никто не обращал внимания.

– Здесь рядом порт, к иностранцам привыкли, – пояснил Клод, когда они выбрались из зловонной клоаки на продуваемый ветрами холм. – Тем более, все чужаки тоже мусульмане. Так, мы сейчас на восточном берегу Нила, здесь находится старая часть города. Через пару кварталов живет мой друг, там переоденемся и поедим.

По улицам с ревом и грохотом проносились автомобили. Если в Париже их часто украшали царапины, то тут многие были и вовсе обезображены вмятинами и трещинами, точно побывали во многих авариях. На ближайшем перекрестке Артем убедился, что это действительно так. Водители непрерывно гудели, первым проезжал тот, кто наглее. Как пояснил Клод, с движением тут всегда так: на весь перенаселенный Каир хорошо, если наберется с десяток светофоров, причем на их сигналы никто не обращает внимания – люди ездят, как хотят.

Артем всё пытался определить, чем же отражение Сандор отличается от его собственного, но вокруг абсолютно ничего не производило впечатления другого мира. Обычное солнце, обычные облака, даже арабы самые обыкновенные – смуглые и чернявые, а легендарный Нил до того грязнен, что больше похож на какую-нибудь Москва-реку. Вот только жарко очень, но ведь на то он и Египет – страна фараонов, пирамид и солнца.

Клод остановился перед вывеской с арабской вязью, постучал медным кольцом о внушительную дверь. Та вскоре открылась и они вошли в небольшое кафе. Хозяин всплеснул руками и о чем-то заговорил с Вобером, Артем устало опустился на скамью. Клод вскоре закончил обмен любезностями и присел за столик. Вскоре им принесли кофейник, рис с курицей и лепешки. Накрыв стол, мальчишка-официант схватил большой мешок и скрылся за дверью.

– Сколько народу, – заметил Артем, наливая в миниатюрную чашечку крепчайший кофе.

– Что ты хотел – столица, – сказал Клод, разрывая цыпленка. – В Масре, так египтяне называют Каир, живет десять миллионов человек, а в окрестностях – в два раза больше.

– А чего тут дома все такие, словно после бомбежки?

– Многие разваливаются, а новые не строят до конца, чтобы не платить налоги. Ничего, перейдем на другой берег, там полюбуешься на архитектуру. Западная часть города застраивалась Исмаил-Пашой по образцу Парижа. Кушай курицу, не кухня Арни, конечно, но вполне, вполне… кстати, пока ешь, хочешь узнать, как Каир основали? – вновь заговорил в Клоде историк-гид. – Сначала, конечно, разметили участок, по углам установили столбы, а между ними натянули канаты и расставили сотни рабочих с лопатами. Сигналом должен был послужить звон крошечных колокольчиков, развешанных на канатах, но для этого требовалось благоприятное сочетание звёзд и планет, за которыми следили астрологи. В тот момент, когда все в напряжении ожидали приказа, колокольчики вдруг зазвонили сами: позже выяснилось, что на канат уселся ворон. И рабочие бросились рыть землю! Так фундамент был заложен до наступления благодатного момента, что позже привело астрологов в ужас. И не зря – город много раз переходил из рук в руки, здесь по очереди верховодили мамлюки, турки и даже англичане, а впоследствии Балдур избрал Каир местом своей резиденции. Ха, ворон тут не любят до сих пор!