Меир

Афанасий и Меир удивленно переглянулись.

– Что это с ней? – спросил кот ангела. Ответом ему было короткое пожатие плечами.

Меир подняла пальто Анфисы Станиславовны на скамейку, сняла свое, аккуратно сложила его и пошла на кухню.

Анфиса Станиславовна, не снимая своего нарядного платья, надела сверху него фартук и быстро заводила тесто.

– Мой руки, садись за стол, будешь помогать мне, – не терпящим возращения голосом Анфиса Станиславовна встретила на кухне Меир.

Меир быстро вымыла руки и заняла место за столом. Анфиса Станиславовна, молча, раскатала тесто и выдала Меир формочку в виде человечка. Ангел встала для удобства на стул и стала изо всех сил формочкой давить на тесто. Они работали слаженно, без разговоров. Когда первая партия оказалась в духовке и начала уже подрумяниваться, по кухне разнесся запах имбирного печенья с корицей и гвоздикой.

После того, как все печенья были готовы, украшены белой глазурью, на кухне прибрано, а Меир избавлена от следов муки на щеках, лбу и платья, Анфиса Станиславовна разлила чай по большим кружкам, поставила в хрустальной вазе на стол печенье, коту в миску налила молока и дала ему рыбы. Все это было проделано в полной тишине. Они не произнесли ни слова, даже кот ни разу не мяукнул.

– Я не всегда была такой, – прервала молчание Анфиса Станиславовна, откусила от печенья кусочек и сделала глоток чая, – раньше меня все веселило, радовало. Я шила прекрасные наряды, а дома у меня была счастливая семья. Мы всегда собирались за столом и говорили на разные темы. У нас всегда было громко, весело и уютно. Я все испортила. Мой сын дружил с одной прекрасной девушкой, мне она нравилась, но жениться решил на другой. Именно тогда я ему сказала, что нужно выбирать сердцем. Он мне говорил, что так и поступает, что тянется к своей вот Римме, а не к Анне. Я была против, тогда у нас состоялся последний разговор. Я сказала ему: «Выбирать сердцем надо того человека, кто зажег в нем тепло, а не того, кто на тепло прилетел. Первый будет с тобой и во тьме, а второй только в светлое время». Он сильно на меня обиделся и ушел из дома, вслед за ним и муж, потому что я стала раздражительной, ворчливой. Я бросила шить и потеряла интерес к жизни. Зажигала я его единственным способом – придиралась ко всем. Мне было больно внутри, и я хотела причинять боль другим. Я не знаю, почему именно вам все рассказываю: тебе, деточка, и твоему животному, но выслушать придется. Прошу за эти откровения прощения. По отношению к своему сыну я оказалась права, только радости мне это не принесло. Анна вышла замуж, у нее семья, а Римма бросила моего сына, когда у него были какие-то неполадки в делах. Вместо злорадства и триумфального чувства своей правоты я почувствовала боль за него. Уж лучше была бы не права, чем видеть его страдания. Римма сбежала от него, потому что ей хотелось другой жизни, а с ним она чувствовала себя, как в клетке. Она оставила с ним двух прекрасных близнецов. Я за четыре года их так и не видела. Они даже, наверно, и не знают, что у них есть вот такая бабушка, немного экстравагантная, но любящая их. Сегодня я увидела его впервые. На ярмарке, это я так неправильно называю аукцион. Раз он туда пришел, значит, дела у него хорошо идут. Но я не смогла к нему подойти. Что я ему скажу? Вдруг он меня отвергнет? Отвернется?

Меир внимательно слушала. Она почти не шевелилась, боялась прервать рассказ своим неловким движением. Когда Анфиса Станиславовна замолчала, то ангел взяла печенье, откусила его. Оно было очень вкусным. Меир быстро его съела и потянулась за вторым печеньем.

– Почему вы следуете за чужой звездой?

– Что? – переспросила Анфиса Станиславовна. Она не поняла, что Меир сказала с набитым ртом.

– Почему вы не хотите светить своим настоящим светом, идти за своей звездой?

– Я не понимаю тебя, деточка!

– Сейчас вы идете за чужой звездой, светите тускло. Вы заранее решили, что сделает ваш сын, не дали ему ни одного шанса. Вам нравится не жить. Почему вы боитесь светить ярко своим светом. Он не обжигает, он наоборот согревает.

Анфиса Станиславовна слушала Меир. Она говорила сбивчиво, местам нескладно, но трогательно. В глазах у Анфисы Станиславовны появились слезы. Она не вытирала их, позволяя им падать в чашку с чаем. Это была ее свобода.

Меир продолжила:

– Позвоните ему. С Анной ему было тепло, потому что по судьбе, а вот с Риммой было жарко. Это его ошибка и ему ее исправлять.

– Ты слишком взросло рассуждаешь для своих лет, – Анфиса Станиславовна вытерла слезы.

– Нет, это, очевидно. Просто нам виднее.

Меир вовремя спохватилась, что еще бы немного и выдала себя.

Они продолжили пить чай. Атмосфера за столом была уже совершенно другой, нежели утром за завтраком. Сейчас их окружало теплота, смех и веселье. Радость вновь появилась в этом доме. Анфиса Станиславовна раскрыла маленькой девочке и ее коту себя.

Петр и Кристина пришли вечером за Меир. Анфиса Станиславовна открыла им дверь с улыбкой и проводила в гостиную. Возле зажженного камина на полу под пледом спали Меир и Афанасий. Маленькая, розовая пяточка выглядывала из-под пледа для баланса температуры.

Анфиса Станиславовна шепотом сказала:

– Не будите ее, пусть спит, а утром заберете.

Кристина и Петр переглянулись. Утром было опасно показывать Меир кому-то.

Петр сказал:

– Нет, лучше пусть дома спит. Они рано просыпаются, мешать вам будут.

Он подошел к Меир, Афанасий, не открывая глаз, зашипел.

– Это я!

Кот, услышав голос Петра, открыл глаза, поднялся, потянулся и отошел в сторонку, позволяя ему поднять Меир.

Возле дверей, провожая своих гостей, Анфиса Станиславовна сказала:

– Я буду рада за ней присмотреть, тем более с завтра ко мне приедут гостить внуки. Они подружатся.

– Внуки? – в голос спросили Кристина с Петром, а после уже вспомнили про такт.

Анфиса Станиславовна громко засмеялась. Это был первый раз, когда за много лет ее смех услышали на улице.

Глава третья

Танцы со сном

Той радости, которая…

Благодарю…

По всему дому раздался грохот, словно что-то сверху упало на крышу, пробило ее, прошло через все этажи и приземлилось где-то глубоко в толще земли.

Петр и Кристина резко соскочили со своих кроватей, испуганно посмотрели друг на друга и побежали на второй этаж в комнату Меир. Петр перепрыгивал через ступеньку или две, лишь бы быстрее подняться. Сердце бешено колотилось от страха за Меир.

Петр оказался возле двери в комнату ангела первым, распахнул дверь и сразу включил свет.

– Пожалуйста, выключи свет! – услышал он и послушался, потому что ее голос был тихим и спокойным. Сердце продолжало стучать так, словно в груди несколько сотен барабанов в раз отбивали свой ритм.

Меир стояла на цыпочках на подоконнике и смотрела в окно, она пыталась что-то разглядеть вдали. Рядом с ней, вытянувшись стоял на задних лапах кот. Ее босые ноги мерзли от холодных окон, и она периодически поднимала одну ногу и растирала ее о другую. На полу валялся стул. Именно он издал такой пугающий грохот, который разбудил Кристину и Петра. Маленький стул лежал себе спокойно, словно не он взбудоражил ночную тишину.

Петр подошел к Меир. Кристина поднялась, прошла в комнату и встала сзади Петра. Они пытались понять, что же хотела увидеть ангел.

Меир вытянула руку и маленьким пальчиком указала направление:

– Мы ходили на ярмарку, которая даже не ярмарка, а аукцион. На нем было очень грустно, словно все в тени и никто не хотел выйти и радоваться. Мне казалось, что они играют. Мы тоже устраивали спектакли, играли в людей, чтобы понять вас лучше, вот и нам говорили: «Не старайтесь, чем меньше жизни в ваших героях, тем сильнее вы походите на обычного человека». Я все не могла понять и мне всегда ставили двойку. Двойку за игру в человека.