Мемуары

Перед отъездом Гарибальди написал письмо также и Виктору-Эммануилу II. Он писал королю, что тревожный крик, который раздался в Сицилии, дошел до его ушей и взволновал и его сердце, и сердца нескольких сотен его старых товарищей по оружию, поэтому он решил пойти на помощь сицилийцам. Сообщая ему, что экспедиция проводится под лозунгом — «Италия и Виктор-Эммануил», — Гарибальди пишет, что если будет одержана победа, — он «с гордостью украсит корону Его Величества этой новой сверкающей драгоценностью, однако, при одном лишь условии, что Его Величество будет сопротивляться попыткам своих советников передать эту провинцию иностранцу», как «это было сделано» с его родным городом [467] .

467

См. G. Sacardote. La vita di Giuseppe Garibaldi, p. 633.

И в этом документе, и в других Гарибальди намекает на антинациональную политику Кавура по отношению к Ницце, отданной Франции. Гарибальди опасался, что и освобожденную Сицилию Кавур использует как разменную монету при переговорах с Неаполитанским королем, стремясь отговорить его от союза с Австрией в предстоящей войне за Венецию [468] .

Лозунг «Италия и Виктор-Эммануил» вытекал из политики Партии действия, проводившейся ею еще до начала второй австро-итальянской войны 1859 г. Первым выдвинул этот лозунг бывший глава Венецианской республики Даниэль Манин в 1856 г., когда он вместе с Лафариной создал «Национальное общество». Гарибальди пишет в своих воспоминаниях, что когда ему на Капрере сообщили об этом лозунге Манины, он «уже придерживался таких же политических взглядов» [469] .

468

Cm. L. Bianciardi. Da Quarto a Torino, p. 25.

469

G. Garibaldi. Scritti…, Vol. I (IV), p. 228.

В письме теоретика и вождя Партии действия Дж. Мадзини к Виктору-Эммануилу также содержался призыв к королю встать во главе национальных сил Италии. Однако не все демократы были согласны с этой политикой. В Партии действия была оппозиция — так называемые «непримиримые республиканцы», которые сопротивлялись проведению нового курса, отвечавшего национальным интересам страны в создавшихся условиях.

Гарибальди оказался более дальновидным, чем многие другие руководители демократических сил. Проводя поход «Тысячи» под лозунгом «Италия и Виктор-Эммануил», он тем самым придал официальный характер экспедиции. Как бы Кавур ни отмежевывался от экспедиции, поспешно заявляя всем дипломатам о своей непричастности к ней, как бы он ни бранил Гарибальди в письмах к своим друзьям — этот лозунг, пусть временно, связал ему руки. Этим лозунгом Гарибальди сплачивал вокруг знамени объединения Италии все национальные силы. Как и многие другие республиканцы, он считал, что Пьемонт в то время являлся основной военной силой Италии, без которой невозможно вести освободительную войну. Выдвигая этот лозунг, Гарибальди полагал, что Виктор-Эммануил со своим войском присоединится к начатой борьбе за освобождение Южной Италии и Папской области и тем самым вопрос об объединении страны будет решен. «С гордостью могу сказать, — писал Гарибальди по поводу этого лозунга, — что я был и являюсь республиканцем…, и когда представилась возможность объединить полуостров — потребность первая и главная — при помощи комбинации, „Виктор-Эммануил и Италия“, я к ней полностью присоединился» [470] .

470

G. Garibaldi. Scritti…, Vol. I (IV), p. 228–229.

Своей дальнейшей деятельностью Гарибальди доказал, что выдвигая лозунг «Италия и Виктор-Эммануил» по тактическим соображениям, он отнюдь не отказался от своих республиканских убеждений и до конца своей жизни остался горячим приверженцем демократии и противником монархии.

5 мая все приготовления были завершены. Теперь отправка экспедиции ни для кого уже не была секретом. Казалось, что об этом знала вся Генуя, народ которой вышел на улицы. Один из сподвижников Гарибальди — Джузеппе Банди — пишет в своих мемуарах, что от Генуи до Кварто «тянулась сплошная непрерывная процессия». Здесь были не только родные и близкие смельчаков — женщины, дети, старики — весь город провожал их [471] . В 10 часов вечера волонтеры сели на барки, чтобы с них перейти на пароходы «Пьемонт» и «Ломбардия», за которыми еще раньше направился Нино Биксио с тридцатью моряками. Лишь в три часа ночи пароходы появились в море перед деревней Кварто. Началась посадка людей, погрузка угля, продовольствия и ружей, которая длилась более трех часов. На рассвете 6 мая пароходы отплыли [472] .

471

См. F. Crispi. I Mille. Milano, 1911, p. 114.

472

См. F. Crispi. I Mille. Milano, 1911, p. 114.

Экспедиция была плохо вооружена. Отправляясь из Кварто, она располагала лишь 1019 ржавыми ружьями. Но Гарибальди и его соратники были глубоко уверены в высоком патриотизме и беззаветной храбрости волонтеров. Вспоминая о готовности своих сподвижников к решающей битве за объединение Италии, Гарибальди писал, что они «отправились, не спрашивая, много ли тех, с кем нужно сражаться, достаточно ли число славных, хватит ли средств для отчаянной кампании», но «поспешили, невзирая на тяготы и опасности, которыми враги и кажущиеся друзья усеяли путь» [473] .

473

G. Garibaldi. Memorie autobiografiche. Firenze, 1888, p. 332.

Начиная поход с тысячью бойцами, Гарибальди был уверен, что к этой «Тысяче» «присоединятся миллионы». Эта уверенность объяснялась не только правильным учетом обстановки в Италии, но и осознанием того факта, что в подавляющем большинстве «Тысяча» состояла из представителей народа, из трудящихся, и поэтому неминуемо к ней должны были присоединиться народные массы. В своих воспоминаниях Гарибальди с гордостью писал о социальном составе «Тысячи», подчеркивая, что в ней были широко представлены трудящиеся.

До сих пор в научной литературе ведутся дискуссии и спорят по вопросу об отношении Камилло Кавура к экспедиции «Тысячи». Спорящие стороны иногда выдвигают новые доводы, приводят неизвестные документы. Однако эти документы не могут опровергнуть известные уже факты, установленные при исследовании деятельности Кавура: они лишь дополняют и уточняют наши знания о нем. Весь спор сводится лишь к различной оценке тех или иных фактов. А встречающаяся неправильная оценка политики Кавура является, на наш взгляд, результатом отсутствия объективности или скоропалительности.

Кавур не только пытался заставить Гарибальди отказаться от экспедиции, но и намеревался арестовать его, чтобы сорвать отправку «Тысячи». Гарибальди писал по этому поводу в своих воспоминаниях, что правительство Кавура с самого начала стало окружать волонтеров «сетью проволочек и задержек, которые преследовали экспедицию до последнего мгновения» [474] .

Пренебрегая давно опубликованными и широко известными документами, традиционная буржуазно-либеральная историография утверждает, что Кавур не мог не содействовать более или менее тайно экспедиции в Сицилию. Некоторые, более осторожные в своих формулировках, авторы утверждают: да, возможно, что Кавур и не содействовал отправке экспедиции, но заслуга его состоит в том, что он не помешал ей. На самом деле Кавур не помешал отправке «Тысячи» лишь потому, что не был в состоянии сделать это, будучи вынужденным считаться с общественным мнением. Об этом писал сам Кавур, об этом свидетельствуют многие мемуаристы, в том числе и Гарибальди. Вот письмо Кавура от 12 мая 1860 г. послу Пьемонта в Париже К. Нигра: «…Сожалею об экспедиции Гарибальди, и я делаю и буду делать то, что возможно, чтобы она не вызвала новых осложнений. Я не помешал Гарибальди провести в жизнь свой проект, так как для того, чтобы это сделать, пришлось бы применить силу. А ведь правительство не может пренебрегать тем, что попытка остановить Гарибальди вызвала бы огромное недовольство… Желая рассеять интриги оппозиции накануне выборов… я не могу применять насильственные меры, чтобы помешать помощи, предназначенной для Сицилии». Далее Кавур пишет, что он никогда не думал, что Гарибальди «будет столь сумасшедшим», чтобы попытаться вторгнуться в пределы Папского государства (а этого он больше всего боялся, так как неприкосновенность владений папы охранялась Наполеоном III), и сообщает, что, получив известие о высадке небольшого отряда в Таламоне, он приказал адмиралу Персано остановить судна Гарибальди в водах Сардинии и «всюду, где бы они ни находились» [475] .

474

G. Garibaldi. Scritti…, Vol. I (IV), p. 289.

475

«Il carteggio Cavour-Nigra, dal 1858 al 1861». Vol. III. Bologna, 1928, p. 294–295.

Известно, что после того как папская армия рассеяла отряд Дзамбьанки, высадившийся в Таламоне, остатки его были задержаны пьемонтскими властями, а Дзамбьанки был арестован и длительное время содержался в заключении. Если бы Кавур был более уверен в своих силах, он послал бы вооруженный отряд на виллу Сиинола и волонтеры были бы рассеяны. Но он вынужден был считаться с духом времени, с патриотическим подъемом, который царил по всей Италии в революционный 1860 г. [476] Совершенно правильное объяснение отношения кавуристов к экспедиции «Тысячи» дал сам Гарибальди: «Люди Кавура, — писал он в своих воспоминаниях, — не могли открыто сказать „Не хотим экспедицию в Сицилию“ — общественное мнение народа осудило бы их…» [477] Но, как отмечала туринская газета «Il Diritto», Кавур делал все возможное, чтобы помешать экспедиции Гарибальди: он остановился лишь перед опасностью гражданской войны [478] . «Насильственно удержать Гарибальди было бы опасно», — писал Кавур Риказоли 16 мая 1860 г.

476

См. Canzio. II Risorgimento italiano. (Milano), 1962, p. 663.

477

G. Garibaldi. Scritti…, Vol. I (IV), p. 289.

478

Cm. L. Bianciardi. Da Quarta a Torino, p. 16.

На протест посла королевства Обеих Сицилий против подготовки экспедиции Кавур ответил, что невозможно помешать Гарибальди без того, чтобы не скомпрометировать правительство [479] .

Таким образом пьемонтские власти не смогли воспрепятствовать отплытию экспедиции «Тысячи». Неаполитанские же суда, сторожившие в Тирренском море, не сумели помешать высадке ее в Марсале 11 мая.

Нельзя без волнения читать рассказ Гарибальди о битвах за освобождение Сицилии и Южной Италии. С искренним пафосом повествует он в своих «Мемуарах» о сражениях, которые, по словам Энгельса, носили печать военного гения. Калатафими, Палермо, Милаццо, Реджо, Вольтурно — каждая из этих битв зажигала энтузиазмом итальянских патриотов, изумляла современников. Подробно изучая поход Гарибальди из Марсалы в Палермо, Энгельс отметил, что это — «один из наиболее удивительных военных подвигов нашего столетия, и он был бы почти необъясним, если бы престиж революционного генерала не предшествовал его триумфальному маршу» [480] .

479

Архив внешней политики России (АВПР), ф. Канцелярия, 1860, д. 122, л. 136

480

К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 15, стр. 63.

Гарибальди действовал в Сицилии в тесном контакте с повстанческим движением. Посоветовавшись с местными руководителями республиканской партии, партизанский вождь выработал общий план действий. К Гарибальди начали стекаться повстанцы, вооруженные кто чем мог — пиками, саблями, ножами, дубинами, топорами [481] . Уже в Салеми, находящейся близ Марсалы, к отряду Гарибальди присоединились 4 тысячи вооруженных крестьян. Под Палермо Гарибальди уже имел в своем распоряжении 8 тысяч человек. Но в столице Сицилии находилась 20-тысячная, хорошо вооруженная армия и сконцентрированный королевский флот. Рассказывал о мужестве и отваге краснорубашечников и присоединившихся к ним повстанцев, штурмовавших Палермо, Гарибальди пишет, что «все были готовы похоронить себя под развалинами прекрасного города» [482] . Из этой битвы, как и из всех других, гарибальдийцы вышли победителями.

481

G. Garibaldi. Memorie. Cit., p. 441.

482

Там же. стр. 448.