Месть розы

— Ничего ты не слышал, — жестко прервал ее Конрад. — Подай халат… вон он, на полу.

Прикусив губу, она подняла расшитый золотом халат и протянула ему. Конрад лениво сел и накинул халат на плечи. Его мощная фигура воина уже начала понемногу заплывать жиром.

— Стар я стал, наверно. — Он грустно усмехнулся. — То, что раньше расслабляло, теперь выматывает. Да и кости у меня скрипят в такой сильный дождь.

— Сир, пожалуйста, это важно…

— Жуглет, послушай, что я скажу. — Конрад снова откинулся на постели и заговорил, глядя на свои украшенные драгоценностями руки. — Ты ничего не слышал в подвале. Потому что — обрати внимание — ты никогда не спускаешься в подвал, если только я не посылаю тебя туда за вином.

Жуглет поняла, что он имеет в виду, но не отступила.

— Значит, я слышал это в другом месте. Вам важно знать, что я слышал, а не где. Они замышляют что-то.

— Эка невидаль! — усмехнулся Конрад. — Павел…

И снова дверь распахнулась. Оттолкнув охранника, внутрь ворвался Виллем с потемневшими от дождя волосами. Конрад жестом отпустил охранника, но тот остался в комнате, сверля взглядом ножны Виллема. Рыцарь, не глядя на Жуглет, упал на колени перед постелью Конрада.

— Ваше величество, — взволнованно заговорил он, — простите мне мою дерзость, но я должен рассказать, что ваш брат под своей мантией носит… носил оружие…

— Это меня тоже не удивляет.

Конрад, зевая, кивнул в сторону меча Виллема.

— Он пытался убить Жуглета, ваше величество. — Виллем тут же отстегнул меч и отдал его телохранителю, который, ворча, покинул комнату. — Мне пришлось силой обезоружить его, ваше величество. Я не причинил ему вреда, но, думаю, для вашего двора он представляет собой опасность.

Конрад, откинувшись на подушки, сделал глубокий вдох, медленно, задумчиво.

— Где это произошло, Виллем? — спросил он наконец терпеливым тоном отца, допрашивающего испуганного, непослушного сына.

— В под… — начал Виллем, однако замолчал, когда Конрад медленно покачал головой. — Но все так и было, сир. Я знаю, о чем вы подумали, но все равно вам следует знать, что ваш; брат опасен.

— Опасен для тех, кто спускается в подвал, — вставила Жуглет. — Никто из присутствующих в этой комнате туда не ходит.

Конрад кивнул.

— Совершенно верно, Жуглет.

И в третий раз дверь распахнулась. Вошел Павел с взволнованным видом, гораздо более мокрый, чем двое других. Конрад саркастически усмехнулся.

— Это превращается в фарс. А ты на что жалуешься?

Павел перевел взгляд с одного просителя на другого, пытаясь оценить, какой ущерб они уже успели нанести и как его исправить.

Стражник охлопал кардинала сверху донизу, проверяя, нет ли у него оружия, и вышел из комнаты.

— Сир, я здесь, чтобы защитить себя, — заговорил Павел. — Мне известно, что менестрель подслушал некий разговор и, без сомнения, изложил его вашему величеству в искаженном виде. Пусть меня обвинят в лицо, чтобы я мог защититься.

— Ничего я не подслушал, — умело изобразила недоумение Жуглет. — Где это было?

— В подвале! — рявкнул Павел. — Не играй со мной, Жуглет. Я требую, чтобы обвинения были предъявлены лично.

— Единственное, в чем эти двое обвиняют тебя, так это в попытке перерезать Жуглету глотку, — сказал Конрад. — Без сомнения, в их интересах было бы очернить тебя — так же, как в твоих интересах оговорить их, — но, как ни привлекательна эта мысль сама по себе, в данном случае ничего подобного они делать не собирались. Твой приход сюда, чтобы защититься, губительнее, чем их приход сюда, чтобы пожаловаться на тебя. Они не знают, к примеру, что ты рассказывал нашему дяде о мнении врачей, согласно которому девушка из Безансона бесплодна. Это означает, что я не оставлю после себя сына и, следовательно, ребенок кузины Имоджин станет наиболее вероятным наследником трона, а Альфонс — дедушкой следующего императора. У Жуглета с Виллемом сейчас хватает своих дел, и эти слухи еще не дошли до них. — Конрад улыбнулся, не разжимая губ. — Но не до меня. Пусть Альфонс радуется открывающимся перспективам, это его дело, но об одном я точно позабочусь — чтобы он избавился от иллюзий, будто щенок Имоджин когда-нибудь взойдет на трон моего отца.

Теперь Павел бледностью напоминал труп. Тем не менее губы его искривила подлая улыбка.

— Я сам хотел освободить Альфонса от этих идей, но меня отвлекли звуки… специфического характера, доносившиеся из подвала. Я пошел на эти звуки…

— Меня не интересует, что ты там обнаружил, — напряженным тоном прервал его Конрад.

Павел кивнул в знак понимания.

— В таком случае не буду обременять вас этим, сир. Лучше обременю его святейшество в Риме, когда буду писать следующий отчет.

Конрад испустил тяжкий вздох.

— Ты жалкое дерьмо, Павел. Скажи, что я должен сделать, чтобы этот отчет не получили в Риме? Дать согласие жениться на девице из Безансона, надо полагать?

Кардинал был приятно удивлен тем, что победил с такой легкостью.

— О, ничего столь существенного, сир. Просто заверьте меня, что, если ваш уникальный образец христианского рыцарства не в состоянии сдерживать свои низменные порывы, он отправится путем Николаса. От вашего обожаемого менестреля я не ожидаю многого — от людей его уровня никто не ждет нравственной чистоплотности, — но как мне оправдать моего императора и брата, правителя империи, по самой своей природе считающегося священным, который одобряет такое поведение со стороны придворного? Одно дело, когда рыцари отправляются в долгое путешествие и не имеют другой отдушины, кроме своих оруженосцев, но ваш любимец потворствует своим грязным инстинктам прямо здесь, в замке, где женщины на каждом углу.

Конрад с многозначительной гримасой посмотрел на Жуглет, которая отвела взгляд.

— Что точно ты слышал, Павел? Может, они вместе развлекались с одной женщиной? Оба сильно падки до шлюх, я сам ходил к девкам вместе с ними.

— Может, он и прятал там шлюху, но целовать мне приказал ноги Жуглета. — Павел бросил победоносный взгляд на рыцаря. — Ошибка, за которую ему еще придется расплатиться, поверь мне.

Конрад сердито фыркнул.

— Во всей этой проклятой, заплесневелой крепости нет ни одного человека, от которого можно ожидать разумного поведения, — проворчал он, сверля всех троих взглядом. Потом, кивнув на Павла, но обращаясь к Виллему, продолжил: — Я не могу удалить его от моего двора только потому, что он ведет себя неподобающе, хотя это случалось неоднократно. Ты — другое дело. И ты тоже, — бросил он недовольный взгляд на Жуглет. — Я больше заинтересован в воине, чем в музыканте или шпионе, которому меньше меня известно о дворцовых интригах. Если я буду вынужден выбирать, то заявлю, что это ты сбил Виллема с пути, и тебя вышвырну вон. Или придумаю что-нибудь похуже. Понимаешь?

— Да, сир, — поспешно ответила Жуглет.

— Как ты когда-то говорил? — раздраженно продолжал Конрад. — Просто вылитый Галахад, насколько это вообще возможно для мужчины? — Взгляд императора вернулся к Виллему. — Вот оно, твое новое назначение. С этого дня ты Галахад.

Виллем кивнул, красный как рак, отводя взгляд.

— Да, сир. Позвольте заметить, что Галахад, служа своему господину, много времени проводил, путешествуя по королевству. Может, и мне…

Конрад резким взмахом руки заставил его замолчать.

— По-твоему, мне это не приходило в голову? Если отослать тебя подальше с рыцарским поручением, получится, будто я стыжусь чего-то связанного с тобой — распущенности твоей сестры или же твоей собственной. Нет, ты нужен мне, чтобы вдохнуть в мой двор душу. Знаю, сейчас находиться при мне для тебя очень тягостно, но именно здесь от тебя будет толк, так что ничего не поделаешь. Рассматривай это как публичную проверку своего характера… только такая проверка и имеет значение в политике.