Месть розы

Этим вечером туман спрятал замок от города. Виллем поужинал один, отослав пажей, которые предложили составить ему компанию. Покончив с едой, он подошел к двери, чтобы кликнуть Мюзетту, чтобы та унесла тарелку. По ступеням поднималась незнакомая женщина.

— Кто ты? — удивленно спросил он.

Она улыбнулась, и эта улыбка прояснила Виллему, каковы намерения красавицы и насколько она уверена в своей способности их осуществить.

— Его величество император попросил меня нанести тебе визит.

Виллем ошеломленно смотрел на женщину. Его отягощенная приличиями совесть тут же начала сравнивать ее с Жуглет. Держалась незнакомка с той же жизнерадостной уверенностью, но на этом сходство заканчивалось: она была ниже ростом, более хорошенькая, определенно более женственная в манере поведения и речи и — что выглядело очень впечатляюще — более округлая и мягкая, везде. Одетая лишь в рубашку без рукавов и красноватый плащ, женщина прошла мимо Виллема в комнату и сбросила плащ на пол.

По-прежнему без единого слова — отчасти потому, что был немного пьян, — Виллем последовал за ней. Она огляделась с таким видом, словно покупала комнату и решала, какие изменения следует тут сделать.

— Ты ведь был героем недавнего турнира? — спросила она оценивающим тоном, в котором тем не менее сквозило восхищение. Ее учили так себя вести, но Виллем, не понимая этого, был сражен ее вниманием к себе. — Я смотрела на тебя и надеялась, что когда-нибудь у меня появится шанс.

Незваная гостья пересекла комнату, открыла ставни, огляделась по сторонам и снова закрыла их. Виллем молча смотрел на нее, и ей льстил его немой восторг. Она бросала на него ласковые взгляды, заставляющие его краснеть и отворачиваться. Она подошла к столу, взяла огарок восковой свечи, зажгла его от фонаря, поставила на стол и задула фонарь.

— Вот так, — со спокойным удовлетворением сказала женщина. — Думаю, с этого мы и начнем. Или, может, ты предпочитаешь раздеть меня при ярком свете?

И негромко рассмеялась, видя, что он окончательно утратил дар речи.

Но когда она шепнула, поддразнивая его: «Или мне самой раздеться?» — Виллем, по-прежнему без единого слова, перешел к делу. Ее тело на ощупь было мягким и податливым, пахло от нее розовой водой и корицей. Она была такой, какой Жуглет никогда не бывать, и это очаровывало его, как нечто совершенно новое, неизведанное. По поведению женщины нельзя было понять, какой у нее характер, или интересы, или страсти, или ум. Она предлагала просто женское тело, жаждущее доставить ему удовольствие. Он даже не знал ее имени. Момент, когда он овладел ею, не принес ничего, кроме краткого мига удовлетворения.

Все так несложно — и так захватывающе в своей простоте.

Глава 15 САГА Произведение, прослеживающее жизнь большой семьи на протяжении нескольких поколений

23 июля, ночь

Этим вечером Маркус, охваченный смутным чувством страха, преклонив колени, стоял на молельной скамеечке в своей спальне. Он ждал, что вот-вот послышится стук со стороны коридора, ведущего в зал, и знал, кто придет и зачем. Поэтому, когда стук прозвучал, согнал пажей с их постелей, отослал в прихожую, а сам остался в той же позе, дожидаясь кардинала.

Павел, когда его разбирало, не мог оставаться в покое. С самого момента своего появления у Маркуса он безостановочно двигался — не потому, что нервничал или был охвачен тревогой, а по причине распирающей его энергии.

— Я не буду допытываться, каковы твои причины, а ты не спрашивай о моих, — без единого слова приветствия и без всякого предисловия заявил он. — Очевидно, что нам обоим выгодно убрать Виллема из Доля.

Маркус продолжал стоять на коленях со склоненной головой.

— Я восхищаюсь этим человеком и не причиню ему никакого физического вреда, — еле слышным шепотом ответил он. — И меня не заботит, при дворе он или нет, если только он не украдет то, что принадлежит мне.

— Что тебе может принадлежать, Маркус? Ты же крепостной.

Павел рассмеялся, приоткрыл ставни и выглянул во двор. В этом смехе был тот едкий оттенок, который Маркус помнил еще со времен своей юности при дворе старого императора.

— Даже если ты женишься на отродье Конрада и станешь герцогом, это тебе все равно ничего не даст. Ну, по крайней мере, твоему ребенку уж точно. Кто вступит в брак с отпрыском крепостного и незаконнорожденной, даже королевского крепостного и королевской незаконнорожденной? Конрад ослеплен своим расположением к тебе. Это «повышение» совершенно идиотское, и у него нет будущего. От наследства его дочери будет гораздо больше пользы, если отдать его церкви.

— Вы правы, ваша светлость, брак неразумный, и мне он не по душе. Вы можете мне помочь?

— Только если ты поможешь мне.

Павла, казалось, интересовало что угодно, только не человек, к которому он пришел; он даже ни разу не взглянул на сенешаля. Сейчас его внимание привлекла подставка с тазом и кувшином. Он налил в таз свежей воды и изящными движениями вымыл руки, наслаждаясь тем, что держит Маркуса в напряжении.

— Его дочь — моя крестница, и мы оба духовного звания. Знаю, она не хочет замуж, и я могу умолить Бога позволить ей остаться в монастыре.

Это было замечательно простое решение.

— И вы это сделаете?

— Конечно. — Павел потянулся к полотенцу. — Если ты поможешь мне убрать Виллема из Доля от двора.

Не поднимая голову, Маркус прошептал, чувствуя, как перехватило горло:

— В соседней комнате есть слуги.

Павел тут же ринулся к двери и открыл ее.

— Убирайтесь! — приказал он мальчикам-пажам. — Ждите во дворе, пока вас не позовут.

Высунув голову наружу, он проследил, как они выполняют его распоряжение, после чего снова принялся расхаживать по спальне.

— Вообще-то существует немало способов избавиться от него. Самый легкий — поймать его на месте преступления как содомита…

— За это далеко не всегда отлучают от двора, как вам известно из личного опыта, — с иронией заметил Маркус.

Павел покраснел и наконец-то воззрился на него, драматическим жестом швырнув полотенце на пол. Маркус не реагировал. После паузы Павел многозначительно продолжил:

— Как сенешаль ты имеешь доступ к его еде.

Маркус резко поднял голову.

— Этого я не сделаю! — И, снова опустив глаза, сокрушенно пробормотал: — Христос, вы даже подлее Альфонса.

— Разговаривай со мной почтительно, ты, грязь у меня под ногами! — Павел снова заметался по комнате. — Я для тебя же стараюсь.

— Нет, ваша светлость, это не так. — Маркус устало рассмеялся. — Уже сделано все, чтобы он покинул двор. Его сестра не будет императрицей, спасибо грязи у вас под ногами. Чем он вам еще мешает?

Павел заколебался.