Месть розы

Жуглет продолжала смотреть на него, на его мягкие карие глаза и выразительные брови. Сердце забилось чаще. Этот момент застал ее врасплох. Она попыталась мысленно оценить все свое рискованное предприятие: что пошло хорошо, а что не так и что еще могло произойти. После долгой паузы она сделала глубокий вдох. Может, настал момент открыть карты.

— Ладно, — заговорила она наконец. — Я расскажу тебе всю историю, как я ее понимаю.

Новая пауза. Жуглет встала с сундука, заколебалась на мгновение, но потом пересекла комнату и села на постель рядом с Виллемом, повернувшись к нему лицом.

— Линор было восемь, тебе одиннадцать. Ваш старый управляющий Жиан, в порыве ложно понятой преданности, нашел вас и рассказал все как было: что ваш отец получил земли напрямую от отца Конрада, но, когда ваша мать овдовела, Альфонс, граф Бургундский, мошенническим путем лишил вас всего. Линор три дня шла до Орикура, чтобы пожаловаться на графа старому императору, умирающему в его спальне. Ты отправился следом и догнал ее в маленькой роще на вершине холма рядом с Орикуром. Она не хотела возвращаться.

Виллем слушал ее, открыв рот и едва дыша. Жуглет опустила взгляд и заставила себя продолжить.

— Вы заспорили, и человек Альфонса, охраняющий рощу от браконьеров, подслушал ваш разговор. Вас доставили в замок. Альфонс посадил вас в темницу на всю ночь… ну, на самом деле там не было темницы, и он посадил вас в голубятню. Вы оказались между капканом, который весь был в голубином дерьме, и дырой с ядом для крыс. Альфонс пообещал, что утром повесит вас, хотя позже говорил вашей матери, что это была просто шутка. Там было так тесно, что вам пришлось простоять всю ночь бок о бок, и ужасно воняло птичьим пометом и гниющими трупами крыс, в воздухе было много мелкой пыли, от которой Линор беспрерывно чихала. Чтобы время проходило быстрее, ты рассказывал всякие истории — Линор больше всего нравилась история о призраке и ваших мстительных предках. Еще вы обсуждали планы побега. И потом до тебя дошло, что сбежать действительно можно: Линор достаточно мала, чтобы протолкнуть ее через прогрызенную крысами дыру. Она обежала вокруг, открыла боковую дверь и выпустила тебя. В ясном небе светила полная луна, но вы выскользнули со скотного двора, оставшись незамеченными. Виллем устало покачал головой.

— Долго же Линор хвасталась своими подвигами, раз тебе известно столько деталей. — Он скривился. — Моя сестра, похоже, начисто лишена благоразумия.

— Это история не о неблагоразумии твоей сестры.

— А о чем же еще? Однако кое-что очень важное она пропустила. Нас там было не двое. — На лице Виллема возникло страдальческое выражение. — С нами была девочка моего возраста, дочь управляющего Жиана. Она все время проводила с Линор — собственно, идея рассказать все умирающему императору принадлежала именно ей. Она всегда нарывалась на неприятности. — Он вздрогнул и по привычке перекрестился. — Мне понятно, почему Линор умолчала о нашей спутнице — из-за того, что произошло дальше. После того как мы сбежали, эта девочка решила вернуться и предпринять новую попытку… в одиночку, потому что я ни на мгновение не выпускал больше сестру из поля зрения. И… ох, господи…

Он замолчал, но рассказ продолжила Жуглет.

— Она вернулась и была схвачена. Ты никогда больше ее не видел, но несколько дней спустя около ваших ворот нашли мешок с ее внутренностями… так все сочли.

Виллем кивнул с мрачным видом.

— Значит, тебе и это известно.

— О, мне известно и это, и кое-что еще. Рассказать тебе, что произошло, когда я вернулась в замок?

Потрясенный, он тяжело задышал, широко распахнув глаза. Жуглет с извиняющейся улыбкой взяла его за руку. Трудно сказать, кто дрожал сильнее.

— Я никогда не говорила, что слышала эту историю от Линор, — напомнила она.

— Это невозможно! — Он хватал ртом воздух, словно получил удар под дых. — Ты не можешь быть той девочкой…

— Ну, я уж точно не хотела быть той девочкой, потому и стала менестрелем Жуглетом. Поначалу учеником менестреля, конечно, который тут же сбежал из Бургундии и оказался достаточно удачлив и одарен, чтобы стареющий придворный музыкант Конрада обратил на него внимание. Граф потерял след ученика менестреля Жуглета, потому что на протяжении семи лет ученик менестреля Жуглет не возвращался в Бургундию — до тех пор, пока не приобрел при дворе Конрада славу юного дарования.

Ошеломленный, Виллем поднес руку к виску.

— Я с ума сойду от твоих откровений!

— Может, мне следовало все рассказать, когда я впервые открыла тебе свой секрет, но я подумала, что за один раз это будет уже чересчур.

Он беспомощным жестом вскинул руки и уронил их на колени.

— Мы так горевали о тебе. Считали, что ты умерла, и я винил себя за то, что не остановил тебя.

— Я тоже горевала по вам обоим. По всему, что оставила позади. Но я не могла рисковать, вернувшись или даже послав сообщение. Меня разыскивали.

— Почему? Что произошло? — Он вытаращил глаза. — Христос, Альфонс не узнал тебя?

— Если бы узнал, то был бы давно и бесповоротно мертв. На следующий день после той ночи на голубятне до него дошло, что его право на ваши земли может оказаться под вопросом. И он состряпал документ, согласно которому старый император лишал вашего отца всех поместий и передавал их ему самому.

— Как ты узнала об этом?

— Он не в одиночку совершил свой подлог. Догадайся, кто ему помогал?

— Его племянник Павел!

Внезапно Виллем со всей полнотой осознал, почему кардинал так ведет себя с ним.

— Да. Он закидывал удочку, как бы стать архиепископом Бургундии, и, без сомнения, убедил себя, что, оказывая графу эту поддержку, действует в интересах церкви и государства. Его роль состояла в том, чтобы ненадолго «позаимствовать» у умирающего отца кольцо и запечатать им фальшивку. Сделать это было нетрудно: Конрад и Павел по очереди дежурили у смертного одра отца. Павел с дядей укрылись в часов не, чтобы написать поддельный документ, и Павел все время дергался, торопясь вернуть кольцо, прежде чем Конрад заметит пропажу. Я проскользнула во двор через ворота часовни и кралась мимо ее окна, когда они спорили о том, стоит ли запечатывать кольцом фальшивку. Документ лежал в оконной нише. Поняв, что это такое, я, не раздумывая, просунула руку и схватила его — вот он, прямо тут, рядом с этими идиотами, такое искушение! Они, конечно, схватили меня, отняли свиток, и Альфонс был готов убить меня… но у меня очень острые зубы. Я вывернулась и убежала. — Она улыбнулась. — И более того, сумела прихватить с собой кольцо императора. Просто так, чисто импульсивно. Тогда, мне кажется, я до конца не понимала, каково его истинное значение. С тех пор они постоянно разыскивали меня. Разыскивали ту девочку. А тем временем граф Альфонс объявил, что я совершила какой-то ужасный проступок и он казнил меня. Внутренности, скорее всего, принадлежали свинье и посланы были вам в качестве предупреждения, чтобы вы сидели и не рыпались. Вот так я официально умерла для мира. Однако они продолжали искать ее. Они и сейчас все еще ищут. Как я думаю и надеюсь, в их грешных душах она выросла до мифических размеров.

Жуглет сделала осторожный выдох, как будто слишком долго задерживала дыхание. Виллем поманил ее к себе. Она придвинулась, и он заключил ее в долгое, молчаливое объятие, с силой прижав к груди. Поколебавшись, она тоже обняла его.

Немного придя в себя, он принялся поглаживать ее волосы, пытаясь разглядеть в ней ту девочку, которую когда-то знал. В конце концов он произнес с мрачным видом:

— Я убью графа.

— Даже и не думай, — решительно осадила его Жуглет. — Ты женишься на его дочери и через приданое получишь назад свои земли. Над чем, по-твоему, я все эти годы трудилась?

Глава 16 ПУТАНИЦА Глава, в которой различные элементы смешиваются, создавая драматическое напряжение

25 июля

Главный торговый путь, пролегающий через долину Рейна, оказался запружен гораздо сильнее, чем ожидала Линор. Многие встречавшиеся им люди, в особенности имеющие отношение к церкви, были вполне обычны и не вызывали у нее удивления: посланцы с папской эмблемой, епископ, объезжающий свою епархию, монахи, монахини, бесконечные потоки летних пилигримов. Также попадались светские гонцы, солдаты скакали туда и обратно, выполняя поставленные перед ними задачи. Множество людей шли пешком: лудильщики, коробейники, евреи-торговцы, бедняки, рассчитывающие подработать на уборке урожая, стекающиеся в города крестьяне, пастухи со своими стадами. Были тут убогие и прокаженные, звоном колокольчика предупреждающие о своем приближении. У Линор щемило сердце при виде странствующих музыкантов и других артистов: в какой-то степени она была разочарована тем, что Жуглет не ринулся в Доль защищать ее.