Мик Джаггер

Предварительные слушания прошли в Чичестерском магистрате 10 мая. Мик, Кит и Роберт Фрейзер заявили, что невиновны, и были отпущены под залог по 100 фунтов с носа до квартальной судебной сессии Западного Сассекса, где спустя месяц дело рассмотрят присяжные. В то время у магистратов не было власти ограничивать работу репортеров, если возникало подозрение, что сообщения в прессе могут повлиять на решение суда высшей инстанции. Так что защиту Мика и остальных отложили, а газетчики во всех подробностях, со всеми инсинуациями и подтекстами излагали события по версии обвинения. Единственное ограничение касалось четвертого подсудимого — в обвинении названного Дэвидом Шнайдерманном [sic], — который со своим зачарованным дипломатом ЛСД бежал из Великобритании сразу после налета и как будто растворился в воздухе. Поскольку в суд Кислотный Царь Давид не явился, магистраты постановили, что обнародовать его имя будет «несправедливо».

В четыре часа дня отдел по борьбе с наркотиками Скотленд-Ярда обыскал челсийскую квартиру Брайана Джонса. Нашли Брайана в японском кимоно — он сидел средь руин ночного кутежа. Из гостей остался только двадцатичетырехлетний швейцарский аристократ, начинающий поп-певец принц Станислас Клоссовски де Рола, также известный — увы — как Заначка. Столичные полицейские работали сосредоточеннее и эффективнее своих коллег из Западного Сассекса и вскоре обнаружили одиннадцать улик, в том числе горку гашиша, метамфетамины и стеклянный флакон со следами кокаина. Когда флакон предъявили Брайану, он искренне ужаснулся. «Не, мужик, это не мое, — возмутился он. — Я вам не торчок».

Налет случился в тот день, когда Мик и Кит явились в Чичестерский магистрат, — это само по себе доказывало, что британские службы по борьбе с наркотиками объявили сезон охоты на «Роллинг Стоунз». И на сей раз не приходилось сомневаться, что полиция сотрудничает с прессой. Полицейские вошли к Брайану, а затем увезли Брайана и Заначку на допрос в челсийский участок на глазах толпы журналистов, собравшейся на беспечно свингующей Кингз-роуд. В участке Брайану предъявили обвинение в хранении кокаина, гашиша и метамфетамина, а Заначке — в хранении каннабиса, хотя при себе у него ничего не нашли, как и на диване, где он спал. Наутро оба явились в магистратский суд на Грейт-Марлборо-стрит, за углом от беспечно свингующей Карнаби-стрит, и до 2 июня вышли под залог по 250 фунтов с каждого. На тех же слушаниях оба потребовали рассмотрения дела присяжными, и заседание было назначено в суде Центрального Лондона 30 октября.

Последние пять лет Мику все льстили, Мика все облизывали — сейчас для него весьма целительно было осознать, как нужны ему друзья и союзники и как немногочисленны они вдруг стали. «Декка» отказалась и пальцем пошевелить, чтобы ему помочь, хотя к тому времени продала миллионы пластинок «Стоунз». Поскольку Олдэм договорился с ними о лицензировании записей, «Декка» не считала группу своей, как «Битлз» на EMI; для «Декки» «Стоунз» были внештатниками, а кроме того, студия не забыла аванс в 1,25 миллиона долларов, который выбил из них Аллен Клейн в 1965 году.

Олдэм по-прежнему необъяснимо отсутствовал на передовой, а потому наймом адвокатов в суд низшей инстанции и лучшего королевского адвоката в Суд квартальных сессий Западного Сассекса занимался Клейн. Нанял он Майкла Хейверса, будущего генерального прокурора от консерваторов и лорд-канцлера, отца актера Найджела Хейверса. Пресс-агент «Стоунз» Лес Перрин тоже оказал бесценную поддержку — внушал своим контактам в парламенте, сколь однобоко рассматривается дело. А отношение к Мику и Киту уже тревожило круги, в которых, вообще-то, сложно было заподозрить союзников. 19 мая министр внутренних дел Дик Таверн посетовал на то, что широкое освещение в прессе магистратских судебных заседаний создает среди присяжных предубеждение против обвиняемых, и в качестве наглядного примера привел дело Джаггера — Ричарда.

Так случилось, что незадолго до суда, в пяти тысячах миль от Великобритании, в Монтерее, штат Калифорния, поп-музыка пережила совершенно новый опыт. Там прошел фестиваль под открытым небом, примерно такой же, как джазовый фестиваль в Ньюпорте, Род-Айленд, с одним существенным нововведением: звездный состав — Jefferson Airplane, Саймон и Гарфанкел, Кантри Джо и The Fish, Скотт Маккензи, The Mamas and the Papas, Эрик Бёрдон и The Animals, The Who, Отис Реддинг и Дженис Джоплин выступили перед 55-тысячной аудиторией бесплатно. Фестиваль был прекрасно организован, расслаблен и покоен в отличие от большинства последующих; он превратил американских и британских рок-музыкантов в этакое хипповское высшее командование, одним движением плектра отмел эксплуатационность этой музыки, дал понять, что отныне она прославляет не истерию и насилие, но доброжелательное сосуществование. Фестивальный свет пропитал Америку, затем разлился за Атлантикой; Монтерейский фестиваль стал первым и ключевым событием периода, который впоследствии был назван Летом Любви.

Одним из его организаторов выступил Эндрю Олдэм (вот где он «затерялся»); Мик заочно вошел в совет по планированию, как и Пол Маккартни; в нормальных обстоятельствах «Роллинг Стоунз» вполне могли бы стать хедлайнерами. Но поскольку Мику и Киту предстоял суд по обвинениям, связанным с наркотиками, надежды на американскую визу не было. Брайану до суда было еще далеко, он умудрился раздобыть визу и вышел на сцену в Монтерее, дабы представить молодого чернокожего певца и гитариста в оранжевой гофрированной рубахе; исполнителя звали Джими Хендрикс, и в сравнении с его сексуальными выкрутасами Мик смотрелся почти пристойно. Позже, с типичной своей поразительной опрометчивостью, Брайан вместе с Хендриксом попробовал 2,5-диметокси-4-метиламфетамин, галлюциноген, который порой вызывает трипы на трое суток.

В воскресенье, 25 июня, Великобритания тоже приняла участие в Лете Любви, когда в телепередаче «Наш мир» «Битлз» представили новый сингл «All You Need Is Love», — Би-би-си транслировала передачу из Лондона через новую систему спутниковой трансляции на всемирную аудиторию в 400 миллионов человек. [172] В студии были Мик, Кит и Марианна — по-турецки сидели на полу вместе с Эриком Клэптоном, Джейн Эшер и Китом Муном. Запись должна была показать телезрителям все, чем гордилась Великобритания, и в последнюю минуту организаторы сообразили, что вряд ли это касается двух «Стоунз», которые через два дня предстанут перед судом. Но «Битлз» могли и отказаться от трансляции, если выгонят их друзей, и, чтобы не разочаровать 400 миллионов человек, Мика и Кита оставили в студии.

172

«Наш мир» (Our World) стал первой международной телевизионной трансляцией в прямом эфире; помимо «Битлз», в ней участвовали Мария Каллас и Пабло Пикассо, представлявшие свои страны.

Суд, как и Монтерейский фестиваль, длился три дня, и аудитория его была не меньше, чем у «Нашего мира», хотя содержание не столь душеполезно. По капризу британского лета стояла солнечная, прямо-таки калифорнийская погода. Древний соборный город Чичестер и сам почти превратился в фестивальную площадку — истерические меломаны, толпа журналистов, телекамеры на кранах, вспотевшие полицейские, ларьки с хот-догами, футболками, сувенирами и мороженым. В духовном смысле, впрочем, Лето Любви остановили на границе города, обыскали и завернули.

Нельзя сказать, что утром во вторник, 27 июня, против Мика выступил закон во всем его великолепии. В рамках судебной системы, существовавший со Средних веков и реформированной только в начале 1970-х, квартальные (то есть собираемые четырежды в год) судебные сессии разбирали только преступления средней тяжести — самые серьезные нарушения рассматривали региональные суды. Летняя квартальная сессия Западного Сассекса располагала квалифицированным судьей шестидесяти одного года по имени Лесли Блок — он, состоятельный местный сквайр, председательствовал над тремя мировыми судьями, сменив традиционную алую мантию и парик до плеч на простой темный костюм. Но и без костюма из оперетты Гилберта и Салливана [173] судья Блок не подвел своих коллег, пригвоздивших к позорному столбу Оскара Уайльда. Короче говоря, его фамилия точно описывала содержимое его головы.

173

Либреттист Уильям Швенк Гилберт (1836–1911) и композитор Артур Салливан (1842–1900) — соавторы комических опер Викторианской эпохи, в том числе «Пиратов Пензанса» (The Pirates of Penzance; or, The Slave of Duty, 1879) и «Микадо» (The Mikado; or, The Town of Titipu, 1885).

Первым вызвали Мика, который пришел в бледно-зеленом пиджаке, оливковых брюках, рубашке с рюшами и полосатом галстуке — официальный костюм, по его понятиям, но на фоне потертых бурых досок скамьи подсудимых — череда новых оскорблений нравственности. Появление его вызвало сдавленный вопль девушек в мини-платьицах, занимавших почти все сорок два места для публики, и судья Блок раздраженно — и отнюдь не в последний раз — призвал зал к порядку. Со времен ритм-энд-блюзовых клубов, когда Джеки Грэм в деталях описывала Миковы запонки, поклонников не подпускали так близко к кумиру.