Милорд

— Жестокий, котенок! Ты же вроде как добрый, а добрые всегда самые жестокие и беспощадные! — торопливо заговорила она, хватая его за обшлаг. — Ты не умеешь мыслить полутенями, у тебя все простое, как кувалда… Вот Виктор меня убил за то, что я вашу подругу подставила. Но она-то меньше всех пострадала — я устраивала все так, что никто не мучился, не боялся и даже не помнил потом ничего! Нам было достаточно такого… зла. А он что сделал, тоже вроде как встав за добро? Ты себе хоть представляешь, как этот хренов вигилант меня через полгорода ночью вел на мост?!

Мартин слушал, закрыв глаза. Ее слова и прикосновение кололи словно иглы. Хотелось забрать руку, уйти следить за Виктором, который наверняка уже дошел до книжного, и не слышать, как Мари играет с реальностью. Но он стоял и слушал — может, потому что в ее словах была какая-то правда, а может, потому что он всегда, хоть и не хотел себе в этом признаваться, сочувствовал Мари. Несмотря ни на что.

И часто представлял, что она чувствовала, когда Виктор вел ее на мост.

— Я тебе помогу. Так будет меньше крови, меньше боли и потом… оставшиеся будут меньше страдать. Я ведь поняла, что ты задумал. Это так жестоко, котеночек, я даже не уверена, что у тебя хватит сил…

— Вот и проверим на что их хватит, — наконец опомнился Мартин, все-таки забрав руку. — Пойдем. И давай без пассажей про строгого учителя.

Мари вдруг быстро стянула перчатку и коснулась его пальцев. Прикосновение оказалось неожиданно грубым и шершавым.

— Он видел меня без перчаток, — печально сказала она, сжимая его ладонь. — У меня действительно были такие руки.

— Я помню, ожоги от утюга, — поморщился он, отвечая на пожатие. Она сама отпустила и осталась стоять, глядя ему в спину — Мартин чувствовал этот взгляд, но не оборачивался. Он закрыл дверь и вернулся к проему.

Единственный магазин, который нашел Виктор неподалеку от театра, оказался небольшим подвалом со старыми стеллажами, на которых книги были рассортированы только по жанрам. Все остальное — серия, размер книги, цвет обложки — значения будто не имело. Подойдя к ближайшему стеллажу Виктор заметил, что отечественные авторы стоят рядом с зарубежными. На одной полке розовел корешок любовного романа с написанным курсивом названием, а рядом — исповедь зарубежного рок-музыканта. На прилепленном к верхней полке листе в файле значилось «реализм».

— Какой-то кошмар, — пробормотал он, протягивая руку к ближайшей книге и тут же брезгливо отдергивая.

Ника только пожала плечами. Казалось, ей совершенно все равно где стоять — здесь, в фойе театра или посреди шоссе.

Ее равнодушие отозвалось нарастающей злостью, но в следующую секунду он ощутил неожиданный порыв. Он быстро достал из кармана сигареты, сунул в пачку зажигалку и кивнул на дверь:

— Сходи подыши, а?

Ника, пожав плечами, забрала сигареты и вышла.

Злость улеглась, стоило хлопнуть входной двери. От размышлений о неожиданно меняющихся настроениях его отвлекло сиплое мяуканье, раздавшееся за спиной.

Вздрогнув, Виктор обернулся.

На одной из полок сидел огромный, лохматый черный кот. Он щурил на него благодушные желтые глаза и лениво обмахивал длинным пушистым хвостом нижнюю полку.

«Что это с тобой?» — поинтересовался Мартин, почувствовав, как калейдоскопом сменились растерянность, омерзение и раздражение.

— Ненавижу кошек, — прошептал он. — Какого черта животное делает в магазине?!

— Создает антураж, а если тебе что-то не нравится — вали отсюда! — раздался из-за полок раздраженный женский голос.

Виктору в первую секунду показалось, что он слышит Веру — словно ему снова восемь лет и он впервые пришел в школьную библиотеку. Воспоминание оказалось неприятным.

Воспоминания Мартина были еще неприятнее, потому что он сразу узнал голос.

У девушки, вышедшей из-за стеллажа, темные, завитые волосы стояли дыбом, а подведенные черным глаза смотрели с тяжелым презрением, быстро сменившимся узнаванием, потом — удивлением, а затем — ужасом.

— Какого ты здесь забыл?! — ошеломленно прошептала Рита, делая шаг назад, в тень стеллажа. — Ты разве не сидишь в своей развалине, замаливая грешки?!

— Богатейшая папина библиотека кончилась, — растерянно пробормотал он, пытаясь скрыть за язвительностью собственный страх. — Если бы не пожар мне бы, конечно, еще на десять лет хватило…

— Вик, а вот как бы ты на хрен ушел, а? — Рита взяла себя в руки и даже растянула в улыбке подкрашенные серым губы. — Нет, правда. Бери книжки, какие тебе там надо и иди, пожалуйста, отсюда. Или тебе еще надо кого-нибудь убить?

— Нет, я не… Если понадобится — справлюсь без тебя. А ты какого здесь делаешь? Кто тебя пустил книги продавать, ты же даже букварь до конца не дочитала!

Когда-то давно они играли в эту игру каждый день — танец взаимных выпадов и обмен презрительным фырканьем.

Оба были ершистыми и неуклюжими подростками, не заметившими, как вражда переросла в симпатию. И сейчас выпад Виктора был лишь данью этой старой, отгоревшей симпатии.

Мартин, сжав косяк, смотрел на Риту, пытаясь обрадоваться. Но не мог — все потонуло в темноте. Он помнил только, что когда-то был влюблен, но не мог даже вспомнить, что при этом испытывал.

— Я, чтоб ты знал, Маргарита, — фыркнула она. — Никогда бы не подумала, что роль в той проклятой пьеске мне чем-то пригодится.

— А это что, Бегемот? — презрительно скривился он, бросая быстрый взгляд на кота.

— Конечно. И не смей обижать котеечку, — Рита подхватила на руки довольно замурчавшего кота. Виктор почувствовал запах ее духов — все еще дешевая смесь ванили и розы, ничего не изменилось за годы.

— Как… — он хотел спросить «как ты живешь», но не смог. Неожиданное чувство вины сдавило горло. Перед Ритой, перед Мартином и почему-то перед Мари. — Как это… связано с пьесой?

— А ты не знаешь, ко-те-нок? — ядовито усмехнулась Рита. — Мы же теперь знамениты. Тебе что, не слали приглашения на интервью и не звали на работу в театр?

Виктор с трудом вспомнил, что парень, приглядывавший за домом, говорил ему о каких-то письмах, и что несколько раз приходили журналисты, но он, как было велено, отвечал из-за закрытой двери, что скорбит по отцу и не хочет никого видеть.

— Не помню, — соврал он.

— Наш город знаменит теперь двумя историями, — фыркнула Рита, подходя к прилавку. Пока Виктор разглядывал винтажный жакет, черную юбку до колен и черные стрелки на чулках, она легко перегнулась через прилавок и достала две книги в плотной пленочной обертке.