Минни

Гермиона стояла на берегу, закрыв глаза, и слушала. Ветер в дюнах пел свои дикие песни, будто пастух играл на сиплой свирели, и рвал полы длинного пальто, открывая ноги в тёплых сапогах. Лазурные волны рокотали, набрасываясь на серый песок, и отбегали обратно, ворча и отплёвываясь белой пеной.

Море манило в холодную глубину цвета глаз погибшего колдуна.

Оно призывно шептало искушающим голосом:

— Минни, малышка…

И с каждой ночью становилось всё хуже и хуже.

Гермиона просыпалась оттого, что сжимала в объятьях стёганое одеяло, совсем как в Англии, после того, как провела первую ночь в постели с Люциусом.

А потом начались кошмары.

Поначалу снилось, как Люциус обнимает её, крепко прижимает к себе и шепчет: «Минни, малышка…». И это неповторимое ощущение надёжности в его сильных руках не возмущает, а успокаивает. Дарит эйфорию и… счастье. Пахнет не «Латакией», а старым добрым «Кэвендишем» и шиповником от длинных белых волос. Он раскрывает её губы ласковым, но настойчивым поцелуем, и от восхитительных ощущений подкашиваются ноги.

И вдруг откуда ни возьмись вспыхивает неукротимое пламя и охватывает Люциуса с ног до головы.

Он так страшно кричал в этих снах… Лицо искажалось от дикой боли, исчезая в огне, и вместо него оставался чёрный череп с пустыми глазницами.

Гермиона просыпалась с воплем ужаса, на щеках всё ещё чувствовался смертельный жар, а в комнате витал отвратительный запах жжёной плоти. Она задыхалась от горя и страха.

Вжимаясь в подушку, девушка всхлипывала:

— Люциус… Люциус… Люциус…

И горькие слёзы впитывались в тонкий хлопок наволочки.

Она вскакивала, подбегала к раковине, чтобы умыться, и поднимала взгляд к зеркалу. И оттуда смотрела не Гермиона — Минни.

В одно такое утро она проснулась оттого, что её кто-то тормошил.

— Проснись! Проснись! Хватит орать!

Гермиона распахнула глаза. Над ней склонилась Нарцисса в своём малиновом пеньюаре. Так низко, что девушку снова окутал терпкий аромат тубероз, а по щеке скользнул золотистый локон.

— Не можешь смириться с его смертью? — выдохнула женщина. — Теперь ты можешь представить, каково мне без моей сестры?

Гермиона тихо спросила:

— Вам тоже снятся кошмары? Кажется, нам обеим нужно зелье сна без сновидений, верно?

Нарцисса с минуту испытующе смотрела ей в глаза, затем встала и запахнула пеньюар.

— Надень к полудню что-нибудь тёплое. Сегодня мы идём смотреть Ньельскую крепость. А вечером отправимся в «Le Channel», так что позаботься о приличном туалете, а с причёской поможет Юна.

* * *

Гермиона листала меню и поглядывала в окно, заворожённая волшебным пейзажем. Нарцисса заказала столик на закрытой террасе, с которой открывался прекрасный вид на вечерний порт. Лиловое небо, разбавленное кляксами туч, озаряли яркие звёзды. Луна ещё не налилась светом, и бледный лик её серебрил верхушки мачт и верхушки бортов. У пристани покачивались пришвартованные суда с жёлтыми и красными огоньками. В море, как в зеркале, отражались их силуэты, искажённые рябью.

— Что будете заказывать, мадемуазель?

Гермиона вздрогнула. Она так засмотрелась, что не заметила, как подошёл официант. Он весело улыбался, поглядывая на неё.

Вспомнилось, как пару часов назад она сидела перед зеркалом в спальне, а Юна укладывала её неукротимые волосы в причёску-«ракушку». В отражении на неё смотрела девушка в длинном вечернем платье винного оттенка с открытыми плечами. Большие глаза казались печальными, под ними темнели круги от бессонницы и кошмаров, и это внезапно разозлило Гермиону.

«Какого дьявола?! Хватит выглядеть мученицей! Я заслужила право быть красивой и счастливой!»

Она взяла тушь и накрасила ресницы так, что глаза стали притягивать взгляд ещё сильнее. Нанесла капельку румян на бледные скулы, с наслаждением провела по губам помадой цвета спелого граната. Теперь Гермиона осталась довольна собой: зеркало показывало красивую юную особу, стройную и элегантную.

«Видел бы меня сейчас Люциус!»

Мысли о том, что бы он сейчас с ней сделал, будь живым, добавили румянца на щёки. Она вдруг поняла, что Малфой пробудил в ней страстную женщину, с желанием флиртовать и обольщать.

— Мадемуазель? — переспросил официант.

— По правде сказать, мне нужно ещё немного времени, чтобы выбрать, — с досадой пробормотала она.

Девушка понятия не имела, что заказать. Все блюда в меню были на французском, и названия ни о чём не говорили.

— Советую заказать филе сибаса с оливковым тапенадом и шпинатом, — с улыбкой посоветовала Нарцисса, разгадав причину её заминки.

— Что ж, пожалуй, так я и сделаю.

— В таком случае мне баранину с машем и салат с баклажанами. И бутылку «Флёр де Галети».

Официант записал заказ и удалился.

Нарцисса непринуждённо заметила:

— Здесь отлично готовят блюда национальной кухни. Это тебе не «La Kabylie» с африканской экзотикой. После их пауков в кляре или варёных змей в соусе с кровью кабана никакие желудочные микстуры не помогут.

Заказ принесли довольно быстро, несмотря на террасу, полную гостей, и дамы принялись за ужин.

Расправившись с рыбой, Гермиона отпила вина и спросила:

— Миссис Малфой, с чего такая забота обо мне? Вы ведь привыкли помыкать мной, пока были моей хозяйкой.

— Если ты забыла, я напомню: мы должны заботиться друг о друге. Если, конечно, у тебя нет желания отправиться на тот свет самостоятельно и избавить меня от своего общества.

— Вы всерьёз считаете, что ваш муж погиб, потому что нарушил клятву?

Женщина усмехнулась.

— Ты из мира магглов и плохо знаешь законы волшебного мира. На поместье и парке всегда стояли защитные чары, и никто не мог трансгрессировать туда без разрешения хозяев. Стоило тебе ступить за ворота — и Яксли убил Люциуса. Я не верю в совпадения… О, а вот и развлекательная программа…

Гермиона проследила за взглядом Нарциссы. На террасе появились музыканты. Темноволосую тоненькую девушку в длинном голубом платье скрывала огромная кельтская арфа с серебряными струнами. С обеих сторон от неё встали два волшебника: один с бойраном, а другой с гитарой.

Публика затихла и обернулась на артистов с предвкушением. Очевидно, их здесь уже очень хорошо знали. Кристальная, как слеза, музыка звучала так легко и нежно, что Гермиона заслушалась. А когда зазвучала песня, хотелось закрыть глаза и слушать этот чистый высокий ласкающий голос, самой очищаясь от грязи воспоминаний.