Минни

Она проснулась оттого, что вдруг стало жарко: к спине прижималось горячее обнажённое тело, чья-то тяжёлая рука лежала на талии, а ухо щекотало тёплое дыхание. Попытавшись выбраться из плена, она перевернулась и оказалась в объятьях Люциуса Малфоя. Живого и здорового. Он смотрел на неё дымчато-серыми глазами и гладил обнажённую спину, будто никогда и не умирал. В утренних сумерках тени рисовали его нереальным, как безумная фантазия.

— Послушай… — прошептала Гермиона, осторожно касаясь его гладко выбритого подбородка. — Если ты снова снишься мне, прошу, не умирай больше. Я больше не смогу… мои родители…

— Знаю. Знаю. Мне жаль.

Мужчина убрал белую прядь, скользнувшую на лицо, и молча приник к её губам. Девушка закрыла глаза: всё было как во сне. После вчерашнего ада страстно хотелось почувствовать себя живой, снова ощутить его тепло и нежность. Кроме того, после ласк Драко тело ныло и отчаянно требовало продолжения.

Она обвила руками шею Люциуса, впуская в свой рот его язык и погружаясь в бездну неистовых ласк. Его поцелуи становились торопливыми и жадными, они спустились по белой шее к плечам, затем к ключицам. Гермиона тихо застонала.

«Как же его не хватало! Господи, как же его не хватало!»

— Ты не уйдёшь? Не исчезнешь?

— Нет.

— Как ты открыл дверь?

— Алохоморой, разумеется…

Она прижалась к Люциусу теснее, с удовольствием чувствуя, как его редкие волосы на груди щекочут живот. Девушка охнула и распахнула глаза, когда мужчина прикусил сосок и тут же облизнул. Рука легла на другую грудь, быстро теребя пальцами. Его язык кружил по тёмным ареолам, обжигая, заставляя её непроизвольно сжать ноги от желания и ёрзать.

— Сладкая…

Только сейчас она заметила, как потемнели его глаза, как дрожат его руки, и поняла: он едва сдерживается.

— Гермиона… я больше не могу…

Девушка облизнула губы от предвкушения, когда широкие ладони Люциуса легли на колени и раздвинули ноги. Приятная тяжесть мужского тела опустилась сверху, и Гермиона втянула свежий будоражащий запах кориандра от его кожи. Горячая головка члена тёрлась у самого лона, и девушка двинулась навстречу, чтобы почувствовать его в себе. Но когда он толкнулся внутрь, она ойкнула и сжала его плечи: было больно оттого, что она долго не принадлежала мужчине, и Люциусу приходилось сдерживаться и входить постепенно. Он накрыл губами её рот, успокаивая, и пока Гермиона нежилась от поцелуя, принялся размеренно двигаться.

Но долго осторожничать не вышло. Он забросил её ноги себе на плечи и вошёл на всю длину. Гермиона впилась ногтями в его спину и подалась назад.

— Ох! Боже…

Люциус провёл дорожку поцелуев от груди к шее и подбородку и поймал её губы, снова проникая языком в рот. Он качнул бёдрами, входя глубоко и медленно, так, что каждый стон Гермионы звучал в такт новому толчку. Девушка возбуждалась ещё больше от одного его жадного взгляда, оттого, что её стоны распаляют мужчину, вызывая ответные.

— Я не смогу долго сдерживаться… Ты такая восхитительная!..

Мысль о том, чтобы доставить любимому удовольствие, захватила Гермиону, и она принялась двигаться навстречу. Скользя на члене, она закрыла глаза от умопомрачительного блаженства.

— О, да! Да…

Это заставило его потерять контроль. Люциус улёгся на неё и, до боли сжав плечи, стал вбиваться часто, хватая ртом воздух.

— Ох, Люциус! Лю…

Малфой обвёл её губы большим пальцем, и Гермиона вдруг облизнула его и взяла в рот, посасывая. Это пикантное зрелище вызвало у Люциуса новую волну возбуждения и стон мучительного удовольствия.

Гермиона чувствовала, как мужчину потряхивает, когда он кончал, и последние толчки словно ярко взорвали всё внутри, заставляя обмякнуть. Она благодарно всхлипнула и прижалась к нему.

— Я люблю тебя, Гермиона… Люблю!

Признание, в порыве страсти вырвавшееся у Люциуса, оказалось совершенно неожиданным для обоих.

Он внезапно сжал её в объятьях, взял лицо в ладони и осыпал поцелуями.

Гермиона улыбалась.

«Он вернулся! Он жив и любит меня!»

— Как ты выжил?

— Потом, это потом. Сейчас тебе нужно в душ.

— Твой сын…

— Потом, — он прижал указательный палец к её губам. — У нас теперь есть время, чтобы обсудить всё.

В душе Гермиона осознала всю абсурдность ситуации. Любовник вернулся из мира мёртвых, но он всё ещё оставался любовником, а она — заложницей вассальной клятвы. Тугие прохладные струи смывали всё очарование этого чудесного утра.

Вытираясь перед большим зеркалом, Гермиона приняла решение всё-таки расставить все точки над i. Сейчас, когда страсти утихли, для этого самое время. Она уже завернулась в пушистое полотенце и закрепляла его на груди, когда увидела в запотевшем зеркале отражение Люциуса. Он был обнажён и, похоже, наблюдал за ней какое-то время.

Гермиона почувствовала, как горят щёки: его подтянутое тело притягивало взгляд, как магнит. И широкая грудь, и поджарый живот с дорожкой золотистых волос, и внушительных размеров член, который непонятно каким образом в ней помещался. Внезапно захотелось облизать его, и от этой мысли всё внутри сжалось.

Тёплая ладонь легла ей на спину, и ловкие пальцы одним движением сорвали полотенце. Гермиона попыталась обернуться, но Люциус удержал её, отведя в сторону влажные волосы и медленно целуя шею.

Он прижал девушку лицом к стене, облицованной чёрным мрамором с золотыми прожилками.

— Люциус… постой, нам надо поговорить…

Гладкая поверхность обжигала холодом соски, и Гермиона вдруг вспомнила свой сон, в котором у этой же стены Люциус брал её, а целовал Драко.

— Я слушаю, — раздался шёпот у самого уха.

Гермиона шумно выдохнула, почувствовав, как его тёплый член раздвигает ягодицы и скользит между ними.

— Нет, постой… Не туда…

Люциус опустился ниже и возбуждающе потёрся в промежности о распухшие губы.

— Ох!

Он вошёл так грубо и резко, что она на какое-то мгновение немного приподнялась над полом на его члене.

Смягчаясь, Люциус поцеловал мочку уха и чуть подался назад.

— Моя Гермиона… как же ты меня заводишь!

И снова вонзился безжалостно, по самое основание. Если в спальне он ещё был нежен, то здесь творилось какое-то безумие.

Малфой размашисто трахал её, а она хрипло постанывала:

— О… Да! Да, ещё!

Гермиона покорно отдалась на волю имеющего её мужчины. Люциус, вцепившись в её бёдра жёсткими пальцами, буквально насаживал на себя безвольное тело.