Молчать, чтобы выжить

— А ты иди в дом.

Сказано это было таким тоном, что Татьяна не могла не подчиниться.

Дом был обставлен скромно, но аккуратно. Стол, кресло, шкаф, диван и кривоногая тумбочка с телевизором. Из украшений — потертый ковер на стене и вышитая белая салфетка на телевизоре.

— Что это за дом? — спросила Татьяна, осмотревшись. — Ты что, снял его у какой-нибудь старушки?

— Сядь!

Татьяна села на диван. Камакин поставил рядом с диваном стул и уселся на него. Приблизил к Татьяне лицо и тихо прошипел по-змеиному:

— А теперь, солнышко, расскажи, как ты капала на меня следователю.

— Не понимаю, о чем ты, — холодно ответила Перова.

Камакин поморщился:

— Солнышко, не делай из меня дурака. Это меня сильно злит. Ты ведь не хочешь, чтобы я разозлился, правда?

— Нет, не хочу.

— Правильно, — кивнул Камакин. Он снова наклонился к ней. Маска приветливости и радушия окончательно спала с его лица. Теперь на Татьяну смотрел безжалостный, жестокий и совершенно чужой ей человек.

— Попытка номер два, — проговорил он глуховатым, рокочущим от холодной ярости голосом. — Что ты рассказала про меня Турецкому?

Глаза Камакина потемнели и стали похожи на глаза акулы — такие бесчувственные, бездушные и холодные. Не глаза, а две синие пластмассовые пуговицы. Перовой стало страшно. Под взглядом этих жутких глаз Татьяна вжала голову в плечи.

— Я сказала… Сказала, что мы с тобой любовники, — тихо пробормотала она.

— Так, — неопределенно сказал Камакин. — Дальше.

— Что мы с тобой недавно ссорились и ты хотел от меня уйти. Но потом вернулся. Еще… еще я сказала, что ты упоминал имя какого-то профессора.

Лицо Камакина помрачнело.

— Ты назвала фамилию? — спокойно спросил он.

Татьяна покачала головой:

— Нет.

— Говори правду — назвала или нет?

— Нет. Говорю тебе — нет!

Камакин долго смотрел на Татьяну, потом презрительно, без всякого замаха, ударил ее по лицу тыльной стороной ладони — как будто муху согнал. Голова Татьяны мотнулась в сторону.

— Сука, — коротко сказал Камакин. — Если бы я тебя так не любил, я бы тебя прикончил собственными руками.

Татьяна потрогала ушибленное место и зло проговорила:

— Зачем? У тебя же есть для этого опричники.

Камакин поморщился, — видимо, хотел изобразить усмешку. Но не получилось.

— Ты права, — сказал он. — В общем, так. В городе ты появляться не можешь, пока я не закончу здесь все дела. Будешь жить на даче. Убежать не пытайся. Если все-таки попробуешь, за твою жизнь я не ручаюсь. Пойми меня правильно, солнышко, я пытаюсь обезопасить себя, — неожиданно смягчившись, сказал он. — А если со мной ничего не случится, значит, и с тобой все будет в порядке.

Он протянул руку и приподнял ее лицо за подбородок. Потом нагнулся и поцеловал в губы.

— Я хочу, чтоб ты знала — теперь мы вместе. И всегда будем вместе. Если мне придется куда-нибудь уехать, ты отправишься со мной.

— Я? Куда я поеду? — рассеянно спросила Татьяна.

Он улыбнулся:

— Вполне возможно, что никуда. Теперь все зависит от двоих людей: от нашего Эйнштейна и от следователя Турецкого. Вернее, от того, кто из них двоих окажется расторопней. Я ставлю на первого, а ты?

— Я? Я… не знаю. То есть, конечно, на Эйнштейна! Но я… Господи, я вообще не понимаю, что происходит.

Татьяна прижала ладони к лицу и неожиданно разрыдалась. Она думала, что Камакин будет утешать ее, и уже заранее собралась почувствовать на своих щеках и губах его короткие, покрытые черными жесткими волосками пальцы, от которых почему-то всегда пахло одеколоном. Однако ничего подобного не произошло.

— Успокойся и возьми себя в руки, — резко сказал Камакин. — Ну!

Татьяна всхлипнула и вытерла пальцами глаза.

— Зачем ты послал за мной этого борова? — обиженно спросила она. — Он пугал меня ножом.

— Я не мог приехать за тобой сам. За мной следят. И все это, кстати, по твоей милости.

— Кто следит? Почему следят?

— Об этом тебе лучше не знать. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Это как-то связано с этим… физиком? Он здесь? Он что-то делает для тебя, да? Ты ведь собирался разбогатеть.

— Ты задаешь слишком много вопросов, — сухо сказал Камакин.

Он встал со стула.

— Теперь ты будешь жить здесь. Обживайся. Холодильник забит едой. В шкафу есть куртки, тулупы и резиновые сапоги. Это, конечно, не «Вивьен Вествуд» или «Нина Черутти», но гулять по саду — в самый раз. Да, и еще. Тут постоянно живет пара охранников. Не обращай на них внимания, ладно? Сделай вид, что они невидимки.

Татьяна вытерла рукавом кофты заплаканное лицо.

— А ты? — спросила она дрогнувшим голосом. — Ты уже уходишь?

— Солнышко, мне нужно работать. В спальне есть ди-ви-ди и куча дисков с фильмами и музыкой. На столе — ноутбук с играми. Скучать тебе не придется.

На Татьяну вдруг накатила страшная тоска. Она представила себе, как будет жить здесь — одна, в этой халупе посреди леса, жить долго и скучно. Это было невыносимо! Перова вскочила с дивана и приникла к Камакину.

— Когда ты приедешь? — спросила она, проникновенно глядя на него снизу вверх.

Он пожал плечами:

— Не знаю. Постараюсь заехать завтра. У тебя мобильник с собой?

Татьяна кивнула:

— Да.

— Если что — звони. Но только если будет что-то важное. Ну все, солнышко, мне пора уезжать. — Он крепко ее обнял и поцеловал в губы. — Не скучай.

4

Весь день Татьяна маялась от безделья. Фильмы на дисках оказались все старые. Музыка — пошлая. Книжек тут не было вообще.

«Хоть бы какой-нибудь журнал оставил», — в сердцах подумала девушка, бродя по комнатам. На улице в беседке сидели два охранника. Молодые, коротко стриженные, в черных куртках и с одинаковыми бездумными лицами. Люди-тени. Невидимки.

Татьяна попробовала с ними поговорить, однако оба парня отвечали односложно и скучно. В сердцах Перова решила, что они просто тупые (возможно, она не ошиблась).