Молодость

Темнота, упругая и сырая, колыхалась над полями, по которым с воем метался ветер, шуршали жесткие, неведомо откуда принесенные листья, и больно хлестала в лицо ледяная крупа, Люди шли, подняв воротники шинелей, прислушиваясь к неясным звукам, долетавшим из города…

Шагая по неровной, словно вспаханной и окоченевшей дороге. Степан узнавал во мраке знакомые фигуры Терехова, Севастьяна Пятиалтынного, наводчика Шурякова. Он уже представлял себе, как, используя момент внезапности, ворвется с батальоном на вокзал, сомнет вражеские заслоны, захватит бронепоезда; а тем временем Семенихин вступит с основными силами в центр города…

Ведь, оставляя позицию на берегу Оки, Степан отошел к северу с мыслью тотчас организовать контратаку. Это было единственным средством унять боль поражения. Иначе Степан никогда не посмел бы смотреть в глаза землякам-орловчанам, брошенным на произвол белогвардейщины, и вспоминать о своих стариках, о детях, о Насте, которых война, быть может, угоняла все дальше от родного края.

«Только бы незаметно подойти, — думал Степан. Осталось не больше трех верст…»

Вдруг неподалеку захлопали винтовки дозорных. И в ту же минуту поднялась пальба встречных колонн, не успевших даже развернуться для боя.

— Господа офицеры, вперед! — рявкнул зычный голос.

Степан, бросая гранату, крикнул:

— Товарищи! Огонь по наемникам капитала! Батальон корниловцев кинулся в штыки. Красные

встретили его гранатами, пулеметными очередями и винтовочным огнем. Затем бой перешел врукопашную. Советские войска столкнулись с офицерскими рядами до того стремительно, что некоторое время ничего нельзя было разобрать в общей свалке.

Вскоре корниловцы почувствовали себя окруженными с трех сторон и побежали. Только небольшая кучка вышколенных белогвардейцев, остервенев, продолжала сражаться. В этом коротком яростном бою Степан был ранен штыком в плечо. Офицера, нанесшего ему удар, красноармейцы сбили с ног…

Степан остановил занесенное над поверженным врагом оружие, крикнул:

— Фамилия?

— Тальников… прапорщик Тальников, — сказал корниловец. — Пощадите! Я буду вам полезен… собственными руками задушу Гагарина…

— С Гагариным у нас другой счет, — перебил Степан и, расстегнув мокрую шинель, крепко зажал здоровой рукой рану. — Какими силами белые ведут наступление?

— Нашему батальону под, командой Гагарина приказано захватить Песочную; в дальнейшем — продвигаться на Мценск, согласно плану главнокомандующего…

Красные и белые залегли в темноте друг против друга, постреливая и окапываясь. Степан послал связного к Семенихину с запиской:

«Ведем встречный бой с противником силою до батальона. По показанию пленного офицера, Деникин не изменил своего намерения двинуться к Москве.

02 ч. 14/Х. Жердев».

Ночью в полк Семенихина беспрерывно прибывали люди из разбитых под Орлом частей. Они отступали группами и в одиночку. Большинство красноармейцев являлось живыми участниками разгрома 55-й дивизии. Они рассказывали о гибели товарищей, о расстрелах и гнусных надругательствах врага над пленными командирами и политработниками.

Их распределяли по ротам, где давно требовалось пополнение.

Перед рассветом к правому флангу семенихинцев подошла горстка пехоты — все, что осталось от знаменитого рабочего полка, защищавшего Орел со стороны города Кромы. Среди молчаливых бойцов уже не было отважного комиссара Медведева — погиб в разведке. Однако в сердцах товарищей и друзей жили его слова, брошенные навстречу врагу: «Умрем, но не опозорим знамя коммунизма! Умрем, но победим!»

Вскоре туманную синеву беспокойного утра прошили желтые искры винтовочной пальбы, зачастил пулемет. Сначала Жердев принял это за очередную попытку белых возобновить наступление. Потом кто-то из красноармейцев, присмотревшись, крикнул:

— Ребята! Да там, кажись, наши…

Действительно, бой разгорался позади корниловской цепи. На пригорке залегли несколько человек, мужественно отстреливаясь от целого подразделения неприятеля:

— А ну, комбат, дай мне гранату, — попросил Степан, придерживая сползающую повязку. — Видишь, я сейчас врукопашную не гожусь.

— Атакуем? — догадался Терехов и отстегнул с пояса «лимонку».

— Не дожидаться же, пока приколют вон тех парней. Первая рота, за мной! — скомандовал комиссар, выбегая вперед.

Рота поднялась без крика и выстрелов. Именно поэтому корниловцы не сразу заметили ее приближение, открыли огонь слишком поздно. Взрывы гранат, короткая штыковая схватка… и все кончено с вражеским подразделением.

Степан разглядывал освобожденных бойцов. К нему спешил, сгибаясь под треногой трофейного пулемета» мальчишка в шинели до пят. Следом два человека несли раненого командира.

— Степан Тимофеевич! — окликнул Терехов улыбаясь. — Да это ж Николка! Постой… а там Бачурин с Касьяновым! Ух, мать честная… Огни и воды прошли— своих нашли!

Глава двадцать девятая

Для Степана, пережившего вместе с армией страшную боль поражения, приход Николки явился несказанной радостью. Мальчуган не только вырвался из плена живым, но и проник через фронт — на помощь к брату.

Было что-то чудесное в простом, мужественном поступке юного советского воина и его товарищей, спасших раненого командира. Даже перекрестный огонь и окружение корниловцев не принудили их оставить его.

— Братка, — говорил возбужденно Николка, очутившись в расположении красноармейских цепей, — это Пригожин… Надо скорее перевязать ему раны!

— Пригожин? — Степан вспомнил рассказ Севастьяна, который считал комбата погибшим. — Санитаров сюда!

Он помог переложить Пригожина на носилки. Тот с усилием шевельнул сухими губами:

— Товарищ Жердев… вот и встретились…

— Выздоравливайте поскорее, — сказал Степан. Примчался Семенихин. Он только сейчас узнал о ранении Жердева.

— В плечо? Штыком? — тревожно спросил он еще издали, увидав комиссара. — Это очень скверно! Штыковая рана, брат, опасная вещь! Немедленно отправляйся в полевой лазарет!

— Я никуда не поеду, — заявил Степан категорически.

— Сейчас не до шуток!

— А кто шутит? Ты же сам под Харьковом, несмотря на тяжелое ранение, остался в строю.

— Там было другое дело.

— Там другое здесь, третье… Много у нас дел, Антон Васильевич! Ты лучше порадуйся со мной: братишка вырвался из плена!

— Да ну? — Семенихин остановился перед Николкой. — Поздравляю! Сразу видать: жердевская порода! Даже пулемет притащил.

— Он притащил кое-что поценнее. Не встретил ты санитаров?