Монолог современника

кто — за злостным должником,

отлетевшие в сказанья,

спите вы дремучим сном.

Нам оставив книги странствий,

ветхих партитур тома,

на незримых дилижансах

вы промчались за дома...

1985

ЧАЙКИ В ГОРОДЕ

Чайки в городе, в городе... Птицы!..

Не людей, так хоть их пожалеть!

Чайкам голодно, надо кормиться

И в полёте не умереть.

Вот зима, но исчезли вороны.

Странный признак! — чего им не жить?

Только чайки летят на балконы,

Рвутся в окна, прося их впустить.

Чайки, чайки, хорошие птицы.

Трудно вам? Я впущу вас, впущу!

Только где же вам всем разместиться?

Что, не в гости? Хоть корм притащу!

Но пугливы вы страшно — и точка.

Подойдёшь — всех, как ветром снесёт,

Не берёте из рук ни кусочка.

Верно! Пуганый дольше живёт.

Всё равно вам, кто чуток, не чуток...

Всё меняется, всё до поры.

Снег пойдёт через несколько суток,

а пока чайки белят дворы.

1985

ТАГАНКА

Театр осиротел. Любимов в Хайфе

иль в Тель-Авиве. Там ему и жить!

Обиделся, послал все власти на фиг.

Театр в сомненьях: быть или не быть?

Назначен Эфрос. Сверху так решили, —

незаменимых нет между людьми.

Но с Эфросом артисты не дружили,

а с кем они дружили, чёрт возьми?!

От перепалок и интриг не в духе,

зверел главреж, упав в тенёта дней.

срывал спектакли с треском Золотухин,

бравируя известностью своей.

Освобождаясь от чинов и рангов,

склоняя на анархию народ,

бурлит вовсю мятежная Таганка

и скоро режиссёра доведёт.

1985

ПРО НОБЕЛЕВСКУЮ ПРЕМИЮ

Альфред Нобель, изобретший порох

(Анька говорит, что — динамит),

дал возможность шляться по просторам

войнам, где никто не победит.

А потом опомнился, бродяга,

столько душ невинных загубя!

Нам и человечеству во благо,

создал фонд по имени себя.

В физике мы с Анькой не меркуем,

правда, был на химии в цене...

А за то, что нынче не быкую,

можно дать и премию вполне.

Накопились в банке денег кучи,

мне ж за трёшку засветили в глаз!

Только эту премию получим, —

морды будут бить уже за нас.

Из ментовки, значит, приезжаю, —

шлю запрос. Какая там страна?

Присуждайте, я не возражаю.

Утром — дома, прямо с бодуна.

1985

ИНОГДА ВЕЧЕРА ОЖИВАЮТ...

Иногда вечера оживают:

звёзды чиркают белыми стрелками.

Люди здравствуют, не умирают.

Звезды - камешки тёплые, мелкие.

Небо странное, без суеверий:

тучи стаяли, воду отплакав,

и комочки далёких материй

точно входят в черты Зодиака.

Ковш Медведицы, Волосы Веры,

Скорпион, дальше - вихри из пыли.

Где границы неведомой сферы?

Где мы все до рождения жили?

Иногда вечера оживают,

только люди им редко внимают.

1985

***

Отчего нам в старых книгах

так уютно и надёжно,

что неотвратимость мига

не заметна, не тревожна?

Отчего дрожанье нервов

утихает понемногу,

и душа летит, наверно,

исповедоваться Богу?

Мы забыли, мы устали

ночью вглядываться в звёзды.

Что читали, что листали

отвечает нам: «Не поздно!»

И седые каравеллы,

покачавшись на страницах,

нас уводят за пределы,

если только нам не спится.

Странное успокоенье

в старых книгах притаилось.

Может, от того, что зренье

авторов в слезах омылось?

Или жили люди лучше

в те века, не зная сроков,

а осознанные кручи

нам теперь выходят боком?

Так ли это? Не отвечу,

не задам вопросов лишних.

И уду противоречий

не возьму. Я верю вышним.

1985

НЕЖДАННЫЙ ДРУГ, НЕЗВАННЫЙ ГОСТЬ...

Нежданный друг, незваный гость

сошлись в моём дому.

И к радости мешалась злость,

как будто в душу впился гвоздь,

неясно почему.

Я потерялся и поник

в плену ненужных слов,

запутался в плену улик,

которых смысл не нов.

Два человека принялись

словами тормошить,

а ты меж них юлой вертись,

не успевая жить.

Я б в одиночку их скрутил

и перевербовал,

с них суету и хамство смыл...

А, может, промолчал?

Простил бы, сетуя на суть

Земли в её соку,

что каждому неровный путь

написан на веку.

Нежданный друг, незванный гость

совсем с ума сошли: