Море Хард

Будучи ребенком, я считал его невероятно умным. Столько книг! Столько страниц! Несомненно, это был страшно эрудированный человек. Особенно, что касалось древних знаний. Погоны наполеоновских солдат, разновидности аркебуз, античные провинции, имена китайских императоров – он знал, помнил, жил с ними в голове. Но стоило лишь на полшага вернуться в современность – поговорить о бесконтактных платежах, электронной документации, управления в компьютерных играх, обновлении навигатора в автомобиле, настройке каналов в телевизоре – он терялся, падал до уровня растерянного ребенка. Это я понял лишь потом. С виду его растерянность выглядела лишь как вспышка снобизма, маскирующего неуверенность. Попытки принизить важность современности. Когда тебе десять лет, а собеседнику почти пятьдесят – способ работает!

Но однажды я между делом прочитал популярную статью о литературе. Очень упрощенную и уплощенную. Она рассказывала – почему в каждой эпохе есть именно такие жанры. Многословная, скрупулезная литература 19 века, которую сегодня невозможно читать из-за этой неподвижности, создавалась для другой эпохи. Где не было движущихся картинок, кроме как в театре или в жизни. Где вечера было нечем наполнить, кроме как концентрированным бездельем. И живя в той эпохе ты – с детства развив в голове собственный кинотеатр, способный из многословных страниц рисовать целые ожившие сцены – просто крутил для себя кино и сериалы из тех томов, что продавались везде. Тебя никто не дергал, сообщение из города в город могло идти сутками, а между странами – неделями. И вместо коротких сообщений люди сами строчили друг другу мини-романы в виде многостраничных писем. Они копались в самых мельчайших узорах реальности, находя там бездонные смыслы, кружева аллюзий, всевозможные метафоры и аллегории. Таково свойство человеческого рассудка – так я узнал впоследствии.

Именно тогда и строчили свои бесконечно и невероятно запутанные труды философы. Они находили килобайты смыслов в крохотных скрежетах соседних букв. Понимать их даже по тем меркам было тяжеловато, что уж говорить про сегодняшние времена.

Я не говорю, что смысла у тех авторов не было. Как уже было сказано – хештег «смысл» человек способен прилепить к чему угодно, и нет никаких объективных способов доказать – правда ли это, или бред сумасшедшего.

Но мне после статьи стало проще. Я перестал стыдиться того, что не могу читать старые и «умные» книги, как сегодня нормальные люди не готовят по старым рецептам и не носят одежду, сделанную по старым лекалам.

Но на то они и классики, могучие гении, что хоть форма и устарела, но смысл был прекрасен. Нужно было только переводить их со старого языка на современный. Первые попытки делал театр, заведомо строя из себя юродивого популяризатора. Потом подтянулись кино, радио, ТВ – они тоже брали старые сюжеты и переводили их на современный язык. И логичным стал успех издательства «Шорт», которые выпускали старые тексты в современном текстовом виде. Иногда просто сокращая, иногда перенося действие в современность и меняя язык, героев. Ведь если кино так делает – то почему книгам нельзя?

Так вот старый букинист – всей душой ненавидел «Шорт» и его поклонников. Он терял самообладание. Начинал ругаться.

В нашем городке славянское сообщество было не слишком дружным. Но родителя меня не раз отправляли к Панченко-старшему за новой книжкой. То есть – очередной старой. Думаю, заодно они хотели, чтобы я практиковал и устный русский.

Сначала я преклонялся перед ним. Потом боялся. Следом презирал. В итоге стал равнодушен. И в конце концов принял букиниста таким, каким он был, но это случилось лишь на следующий день после его смерти. Машина вылетела со скользкой дороги. За городом. В ненастную погоду. И утонула в ледяной воде. С ним и его женой.

Мы уже движемся с Чоканом по реке. Мимо проплывают зелёные берега Туры. Река медленно петляет, будто бы повторяет путь гигантского змея, все стороны света уже давно перепутаны в моей голове. Облака кажутся неподвижными. В то же время Чокан пишет таймлапс с лодки, и наш трехчасовой путь будет выглядеть стремительной и бешеной погоней за горизонтом, где берега будут мелькать как частотный спектр сумасшедшей электронной музыки, а облака ожившими парящими клубами воспарят по небу, сливаясь, поглощаясь и дробясь. Можно извести еще страницу на описание пятисекундного видео. Но стоит лишь раз его увидеть, то понимаешь – никаких слов не хватит, чтобы передать не просто картинку, а ощущения, те чувства, что у тебя захватило дух от того, как прощекотала глаз нереальная, но в то же время снятая без графики картинка.

Весь настоящий текст, то есть свои тайные записки, которые мне неминуемо нужно вести, я даже хотел сначала превратить в роман. Во все эти длинные и классические пассажи а-ля «Шаркающей кавалерийской походкой…».

Нет, от книги я не отказываюсь. Но она неминуемо станет лишь комментарием к тому видео, что мы с Чоканом снимаем и будем снимать. Поэтому я большинство вещей оставлю без описания, или просто дам сухо, скупо и телеграфно. Школа сокращений «Шорта». Кому интересны официальны детали и картинки – смотрите блог.

Но раз это мой текст, то и правила мои. Захочу – буду отступать от них. Захочу – придумаю новые.

Всё-таки есть вещи, которые через видео передавать слишком сложно, либо это будет невероятно нудно.

Похоже, река убаюкивает. Настраивает на рассуждения. Люди много сотен поколений селились у рек. Реки сформировали их культуру. Их язык.

А вот это уже какая-то вода. Буду печатать книгу – надо этот кусок выбросить. И про Панченко все рассуждения тоже. Короче, хватит пока!

Что ждет нас в Ленинск-Покровском? Надеюсь, там не будут бегать страшные пьяные бабы с дилдаками и пытаться отстрапонить все, что видят.

О, наконец, ко мне возвращается бодрый настрой.

Вообще Поместье (да, так они его и называют) – заведение закрытое. Мало что про него известно. Я нашел штук шесть историй, все они друг другу противоречат. Возможно, это просто забор вокруг кучки скучных извращенцев, скучных бухгалтеров, которые вяло лупят друг друга по жопам плёточками для восстановления эмоционального баланса …

Как-то ведь это называется, когда ты пытаешься унижать человека на основании его сексуальных пристрастий в БДСМ… Или им нравится, когда их унижают и оскорбляют по такому принципу? Ух, хорошо, что пока это никто не читает. Перед публикацией придется с политкорректором пройтись по всему тексту. Но будет ли тогда интересно? Да похрен. Блин, опять ругань. Чем сильней похоть – тем больше ругани.

А, я ж удалю весь кусок. Так что срать.

Может там хоть минет сделает какая-нибудь местная мастерица. Этого будет достаточно. А то я уже который день на самообеспечении… неделю…

А вот текст – не секс, удовлетворения не подарит. Сколько ни строчи.

ИНТЕРМЕДИЯ 9 – 1 \\ ДВА ГРАММА СЛОВ И КО

«Теперь про мои внутренние огменты, которыми меня оснастили перед поездкой. Лично для меня – это знак серьёзной компании. Они мало того что дорогие. Их ведь требуется изготавливать на заказ под конкретный нейропрофиль.

Первый огмент – это «два грамма слов», я так его назвал. Модуль, с помощью которого я могу вести текстовые записи. Со стороны он невидим, необнаружим, хорошо спрятан. Минусы – сложно настроиться на разные замороченные символы, а также можно редактировать записи только в течение суток. После чего они фиксируются и остаются в памяти. Ни удалить, ни переписать. Собственно, туда падают все мои тексты, которые я незаметно для окружающих генерирую по мере пребывания. Как раз такой текст пишу прямо сейчас.