Море Хард

Ничего особенно и не показали. Будто бы не мы осматривали мир дикой похоти, а нас рассматривали.

Зашли мы все вместе в избушку-сруб на отшибе. Внутри одна комнатка с кабинками из тканых перегородок и скамейками. На одной из них лежала наша камера, та единственная, которую разрешили внести. Я быстро глянул, что прячется за занавесками – пустые кабинки как для переодевания и на стенах фотографии. Где голых мужчин, где голых женщин. Порнуха всякая, достаточно скромная. И такой шкаф типа сейф-ячеек в банке. Рукомойник в стороне. Салфетки. Автомат с презервативами. Изба-дрочильня! Для тех, кто без порносайтов уже не может.

– Здесь можно воспользоваться вай-фаем для совершения коммуникационного акта. – нейтрально сказал Семён.

– Аллегорично. – вслух говорю.

Будь я обычным гостем, на экскурсии, конечно, то ни за что бы не ёрничал по поводу секса. Но аудитория ждала от такой темы перчика, нужно было соответствовать. В общем, я настраивался.

– Но не вам. У вас другой статус. И ваша техника, к сожалению, на входе, а не здесь, не в сейфе. Поэтому никак. Но зато здесь, кстати, вы можете снимать, использовать камеру по назначению… – он на секунду закатил глаза, – Около часа. Если хотите. Я в любом случае буду ожидать вас на улице.

И вышел. Чокан вопросительно смотрел на меня.

Я кивнул. Он взял камеру и начал снимать.

– Люди едут сюда за полмира… Чтобы передёрнуть, глядя на черно-белые фото винтажных девушек с волосатыми лобками. Вообще, конечно, я страшно разочарован. Наверно, как и вы. Возможно, тут есть где-то бункер для оргий. Но меня туда не пустили…

Мы ещё немного поюродствовали. Но из одной простой комнаты мало что можно выжать. Даже через окно не посмотреть на улицу. Где-то кусты всё закрывают, где-то ставни, где и вовсе вместо стекла прозрачного – матовое. В общем, запал быстро кончился. Быстрей, чем час прошёл.

Выходим. Экскурсовод стоит спиной, заложив руки за спину. Вылитый злодей из боевика.

– На этом ваш визит закончен. Спасибо за интерес! – И повёл нас к выходу. Даже чаю не предложил.

– А как же рекламный ролик? – спрашиваю, растерянный от того, как всё стремительно прошло.

– Мы уже всё сняли, спасибо! – отвечает Семён.

– А вы можете нам что-нибудь интересное показать? Ну там… Пикантное! – спрашиваю.

Он обернулся.

– Боюсь, вы к этому не готовы.

– Ох, Жопокровское, Жопокровское… – проругался я воздух, вспомнив одно из бранным имён деревни. У самого тут же холодок пробежал по спине, опять же кто-то взорваться может. Но ответная реакция оказалась неожиданной.

Семён засмеялся. Нормальным человеческим смехом.

– Эн-Эй, не знаю, заинтересует ли вас, но у меня для вас есть сексуальный материал о наших краях. Он не относится к нашему… поместью.

– А на камеру сможете рассказать? – сразу сориентировался я. Будет ерунда – всегда можно удалить. Вдруг что про секту сболтнёт.

– Конечно, только за пределами территории. В частном порядке. Это очень смешная история про то, как неудовлетворённая сексуальность влияет на географию.

Мы вышли за территорию, забрав вещи. Отошли подальше, настроили свет, композицию… И Семён начал вещать. С достаточно живым видом, уже не как андроид-метрдотель.

– Надо сказать, что в русской культуре вопросы секса одними только физическими сношениями не заканчивается. Тема одновременно табуирована и тут же пронизывает всю взрослую жизнь. Я говорю не только про само соитие, и даже не про элементарный мат. Секс – потребность, данная нам от природы. Ею несомненно нужно управлять, но осознанно, понятно. Закрытость же ведёт к разным девиациям. – Семён шпарил как по бумажке. – Низкий уровень сексуальной культуры, запретность и закрытость открытого обсуждения темы, сложности с изображением наготы служат почвой для появления по-настоящему вредных для социума извращений. Те, у кого не хватает запала, безумия, злости воплощать свои мрачные фантазии в реальности – они реализуют себя в словах. Один из ритуальных способов победить врага с самых давних времён – оскорбить его, лишить его людского облика. За счёт слов, конечно. Так получилось…

Он задумался на пару секунд.

– …цепочка недавних вооружённых конфликтов, в которые были вовлечены многие города и регионы прежней, большой России почти всегда были сопряжены с моральной атакой на врага. Оскорбления других наций, других классов, профессий – они существуют в любой крупной культуре. Но здесь в силу повышенного уровня агрессии и фрустрации дело перешло из брани даже в область картографии. Частые переименования исчезающих и появляющихся территорий, городов, каких-то элементов самоопределения соседями или просто недоброжелателями достаточно быстро снабжались бранными ярлыками…

По мне так интересно – но достаточно занудно, однообразно для видео. Видимо, выброшу, поэтому оставлю часть речи тут. Хотя, если ещё час продлится – добрая лекция получится. И на такое есть любители… лекционного порно…

– …Меняются названия, плюс западные земли переходят на латиницу, восточные на иероглифы, тут в Сибири кириллица держится крепко. То есть единство теряется. Но оно сохраняется в ругани. В частности – в названии городов. Выживают самые обидные и прилипчивые. Лениножлобск. Гомск. Потомск. Больск. Ёбург. Сругут. Сибираша. Жопокровское – как вы уже за кем-то повторили. Их масса, это вообще отдельная вселенная, необычный феномен. Он бы так и остался локальной историей. Но дело в том, что лавинообразная цифровизация картографических сервисов строилась не только на официальных наименованиях – а они ведь часто разнились не только от года к году, но и от страны к стране. И если следовать принципам словаря – где нормой считается тот вариант, который употребляется шире всего, – оказывается, что насмешливые или даже откровенно бранные искажения топонимов употребляются чаще всего среди населения, более понятны, шире распространены, чем даже официальные. И борьба маленьких локальных властей с проблемой лишь распаляла острых на язык граждан. Постоянные переименования в попытках спасти своё имя – особо не помогали. Искажённых топонимов становилось всё больше, они употреблялись куда шире, они даже стали своего рода диалектно-классовым маркером в разговорной речи…

А может и всё выброшу. Когда про секс рассказывает гинеколог – скучно и неинтересно.

Закончил он тем, что вот ему интересно изучать вопросы сексуальных отклонений через речь, и часть зажатостей можно снять через веб-семинар у них, впульнул тонкую рекламку, короче. И вообще он научную диссертацию пишет про местные топонимы, изуродованные матом и ненавистью. И мораль – надо быть аккуратней в Сибири с названиями. Спасибо, я уже заплатил за этот урок звонкой монетой. Золотым крипточервонцем. И синяком. До сих пор ноет, кстати.

Мы попрощались, пошли к причалу. И без особых задержек отплыли.

ИНТЕРМЕДИЯ 10 – 1 \\ РАСКРЕПОЩЕНИЕ ХЕШТЕГАМИ

«Знаете, как наше место называют в народе с тем же злым юморком? Ссанаторий или сцанаторий – намекая на известные действия с известными органами… В нашей культуре есть целый пласт, который не имеет нейтральной, спокойной разговорной лексики. Вообще слова-то есть. Медицинские термины, например. Но куда их в обычные разговоры-то вставлять?

Есть ещё самолепные, домашние слова, но они если выходят за пределы малых групп, становятся общеясными, то тоже быстро окрашиваются в табуированные оттенки. Трахаться, пёжиться, шпилиться.

И ещё, конечно, чистый мат. Где никаких вокруг да около – всё грубо и чётко называется. Но не только под одеялом – но и в жизни. Как широкий круг метафор.

И получается, что инструментов много, а спокойно поговорить о сексе и невозможно. Это страшный ограничитель, ступор, пробка для мышления и энергии. В этом отношении мне очень понравилась история. В смысле её последствия, сама-то история неприятная, про ЭкоСтаса… Да-да, но я не про его якобы разоблачения. Это невинные шалости. Я про реакцию молодёжи. В отличие от старшего поколения они не так зажаты, они хотят спокойно обсуждать вопросы половой жизни.