Море

— А Пакоздская битва? А Ишасег? Комаром? Шегешвар? Арад?

— Это случилось не по воле венгров, а по вине австрийского императора и русского царя… Голос Венгрии прозвучал в «Пасхальной статье» Ференца Деака… Да, дорогой сынок, нам чуждо насилие… Закон и порядок, закон и порядок — вот что правит миром. Я не сделаю отсюда и шагу. Твоей тетушке Иде мерещатся ужасы, она опасается, что дворничиха донесет на нас. Дворничиха — темная старуха, она вряд ли закончила три класса начальной школы. Ну что ж, пускай доносит. От этого мне ничего худого не будет. Закон, дорогой сынок, — прочная основа всей жизни… Пошли, хватит политики, поедим чего-нибудь.

Тибор хотел было возразить, но затем пожал плечами и последовал за стариком в столовую.

Тетушка Ида накрыла стол на троих. Алтвинский фарфор, белоснежная камчатая скатерть, тяжелые серебряные приборы с монограммами и тут же блюдо с фасолью. Сентмарьяи принялся медленно работать вилкой.

— Дорогая, не найдется ли у нас немного хлебца?

— К сожалению, нет ни кусочка.

— Ну и не надо. Рагу и без того получилось отменное. Ты, дорогая, непревзойденная кулинарка.

За обедом пили из граненых хрустальных стаканов колодезную воду, и притом маленькими глотками, так как ее приходилось носить ведрами из четвертого дома, а поскольку Сентмарьяи не могли выходить из квартиры, они покупали питьевую воду за бешеные деньги у своих соседей.

После обеда Сентмарьяи поцеловал жене руку. Тибор тоже поблагодарил за царское угощение и в благодарность за обед сбегал в соседний дом за водой, затем попросил у дяди Амбруша разрешения кое-что отпечатать на машинке.

— Изволь, проходи ко мне в кабинет.

На допотопной машинке работа продвигалась ужасно медленно. Надо было заполнить три бланка: один на имя Лайоша Кре чмара, другой — Антала Перге, третий — Белы Каша. Тибор почти отпечатал удостоверение на имя Лайоша Кречмара, когда во дворе послышался громкий крик.

— Всем, всем сойти вниз, — горланила дворничиха, до смешного толстая женщина лет сорока. Очевидно, она растолстела совсем недавно. Платье так плотно облегало ее фигуру, как будто она только вчера была подростком и вдруг выросла, да и юбка сантиметров на десять была выше, чем подобает носить женщине. — Срочно сходите вниз! Все до одного!

Тибор в ужасе оглянулся вокруг. Идти или нет? Если его поймают здесь, то беды не миновать. А что делать с почти готовым удостоверением?

В этот момент в комнату заглянул Сентмарьяи.

— Сынок, зачем-то зовут вниз. Пойдем с нами…

— Идите, я сейчас приду, — и он засунул бумаги с нилашистскими печатями под пишущую машинку.

Жильцы толпились в саду. Тут было лишь несколько перепуганных мужчин и женщин, пытавшихся утихомирить своих детей. У входа в квартиру дворника и около обросшей диким виноградом стены стояли два жандарма и два вооруженных нилашиста в гражданской одежде.

— Мужчинам предъявить свои военные билеты…

«Эх, пан или пропал», — решил Тибор и подошел к одному из нилашистов.

— Не откажите в любезности просмотреть мои документы вне очереди, я спешу на работу, — и он ткнул свое удостоверение нилашисту под самый нос. Тот прочел: «Завод взрывчатых веществ. Поселок Вацской дороги, Лайош Кречмар, 1919 год рождения».

— Можете идти, — сказал нилашист.

Тибор Кеменеш, стараясь ступать как можно спокойнее, направился к выходу, но тут его окликнул один из жандармов.

— Эй, вы, подойдите сюда, покажите-ка свое удостоверение…

«Ну, влип», — подумал Тибор и побледнел.

— Так вы, стало быть, живете не здесь, милейший? А что вы делали в этом доме?

«Удостоверения остались под пишущей машинкой», — похолодел Тибор. Он наклонился к жандарму и проговорил:

— Разве о любовных делах вы говорите вслух?

— Ну, это мы увидим потом. Становитесь вон туда, к стенке.

Посреди голой клумбы возвышалась крохотная гипсовая статуэтка ангела, который мертвыми глазами с безразличием взирал, как нилашисты и жандармы приказывали двум тридцатилетним мужчинам и супругам Сентмарьяи стать рядом с Тибором.

— Остальные ступайте прочь, — приказали они жильцам, — а вы, пятеро голубков, пойдете с нами.

Жандармы и нилашисты, разбившись парами, окружили маленькую группу и погнали ее со двора. Сентмарьяи шел впереди, что-то громко объясняя и возмущаясь, а его жена Ида, рыдая, семенила следом за ним. Потом шагали двое хмурых мужчин, у которых давным-давно были просрочены фальшивые к тому же отпускные билеты… Тибору Кеменешу казалось, будто все это происходит не с ним, а просто он видит, как по улице, окруженные злыми конвоирами, гуськом идут пять человек, втянув головы в плечи — на дворе моросил холодный дождь и стоял сырой туман.

С улицы Байза, застроенной виллами, они вскоре свернули на проспект Андраши и направились к грозному зданию «Дома Верности».

У ворот на улице Ченгери шедший впереди нилашист остановился.

Во дворе стояли белый кухонный стол и два коричневых стула. На одном из них сидел вдрызг пьяный мужчина в нилашистской форме. Отвалившись на спинку, он, казалось, скалил свои металлические зубы. На его рыхлом, жирном лице блестели капельки пота, глаза пристально смотрели на отдающего ему честь конвоира.

— Кого привели? Евреев?

Сентмарьяи вышел из строя, достал из бумажника кипу документов и положил их на кухонный стол перед нилашистом.

— Простите, пожалуйста, я доктор Амбруш Сентмарьяи, судья-пенсионер, профессор университета. Согласно распоряжению четыреста семьдесят пять дробь тысяча девятьсот сорок четыре, как кавалер серебряной и золотой медалей за храбрость…

Нилашист облокотился на кухонный стол и мутными глазами посмотрел на старика.

— …Несмотря на то, что датированное двадцать четвертого октября…

— Ты еврей или нет?

— Послушайте, именно этот юридический вопрос, осмелюсь…

— А ну-ка, стащите с него штаны.

Мертвенно-бледный от ужаса, Сентмарьяи завертел головой. Пьяный громко заржал, слюна потекла по его черному френчу. Полевые жандармы выступили вперед и схватили размахивавшего кулаками и не прекращавшего цитировать параграфы старика. Госпожа Сентмарьяи неистово взвизгнула и упала в подворотне. Стоявший позади нилашист пробрался вперед, чтобы тоже позабавиться.