Мортус

Лех встал и вытянулся:

– Слушаюсь, товарищ генерал.

Лихо развернувшись, он бодрым шагом вышел из кабинета.

***

В небольшом кабинете с одним полузашторенным окном тусклым светом светился монитор плоского ноутбука, отбрасывая неяркие блики на Леха, сидящего за письменным столом и с неподдельным интересом рассматривающего на экране видеозапись, похожую на отрывок из захватывающего приключенческого фильма-боевика:

На фоне панорамы остроконечных гималайских гор виднеется нависающий над глубокой пропастью слегка наклонный огромный камень с широкой плоской площадкой у края. От расположенного рядом скального основания с невысокой вершиной к ней ведет узкая каменная тропа. Внизу в ущелье серебристой змейкой буравит темно-серые глыбы гневно бурлящий поток. На гладкой каменной площадке друг напротив друга расположились шестеро обнаженных по пояс босоногих бойцов: трое коротко стриженых европеоидного вида в камуфляжных штанах и трое тибетских монахов-воинов в черно-оранжевых шароварах, с заплетенными в косы темными волосами. На горе неподвижно как каменные изваяния застыли трое других полуобнаженных воинов в шароварах с изготовленными для стрельбы луками со стрелами и смуглые буддийские монахи-ламы с урюкоподобными морщинистыми лицами, одетые в кашаи бордового цвета. Один из них двумя руками медленно поднимает на уровень груди бронзовый гонг с диковинным орнаментом по бокам и ударяет по нему бамбуковой палкой. Раздается звонкий вибрирующий звук, тут же подхваченный нетерпеливым горным эхом. Бойцы в штанах приходят в движение, они стремительно бросаются вперед, стараясь нанести точные убийственные удары руками и ногами. Воины в шароварах сначала плавными движениями уходят от мельтешащих перед их глазами конечностей, затем начинают при этом синхронно подпрыгивать и во все убыстряющемся ритме кружиться в каком-то удивительном ритуальном танце: мелькающие движения периодически взмывающих вверх задубевших босых ступней и крутящихся вокруг собственной оси пластичных как крылья птиц голых бесшарнирных рук, слитых воедино в завораживающем гармоничном вращении… И вдруг резкий выброс ладоней в сторону все еще безуспешно пытающихся достать их противников, которые тут же по непонятной причине почти одновременно валятся с ног на каменную плоскость. Монахи подскакивают и искусно проведенными борцовскими приемами сбрасывают их в пропасть. Затихающие крики падающих в бездну живых людей, бисированные безучастным эхом, холодят кровь…

Под впечатлением от увиденного Лех задумчиво просидел еще минуту-другую перед утратившим яркость экраном, затем решительно вытянул флешку из разъема ноутбука.

Он был удивлен и озадачен. Еще щуплым пацаненком семи лет отроду по настоянию деда, воспитывающего его после трагической гибели родителей, Лех начал тренироваться в секции спортивного самбо. Затем в школьные годы перепробовал разные виды и стили единоборств: дзюдо, джиу-джитсу, каратэ, тхэквондо, кикбоксинг. Везде преуспевал, подавал большие надежды, но нигде надолго не задерживался. Во время учебы в военном училище, затем службы в спецуправлении постоянно оттачивал умение побеждать вооруженных противников голыми руками, прошел спецподготовку по бесконтактному бою, самостоятельно и с помощью признанных профессионалов осваивал и совершенствовал приемы рукопашных схваток – самые смертоносные и опасные. Он по праву стал считаться и искренне сам считал себя мастером-знатоком боевых искусств разных стран и народностей. Увиденное же на экране поразило его. С такой неожиданной и эффективной манерой ведения боя он еще не сталкивался. Это предстояло переварить и осмыслить.

***

Снег сыпал и сыпал с посеревшего неба. В нагретом салоне новенькой черной служебной «Волги», уверенно движущейся по широкому столичному проспекту, этот снежный кавардак казался явлением потусторонним. Егорыч, начальственно раскинувшийся на заднем сидении, махом сорвал с разгоряченной головы серую каракулевую папаху, бросил ее рядом на велюровую обивку сидения и расстегнул две верхние золотисто-гербастые пуговицы генеральской шинели. Пошарив рукой, достал из ее нутра мобильный телефон и нажал кнопку вызова. После непродолжительных гудков в динамике раздался скрипящий почтительный голос:

– Слушаю, товарищ генерал.

– Виктор, – добродушно прогудел в микрофон Егорыч, – к тебе в ближайшее время может обратиться с неофициальной просьбой Горецкий.

– С какой просьбой, Иван Егорович?

– Ты слушай пока и не перебивай, майор! – голос генерал приобрел металлическую твердость. – Это не важно, как она прозвучит. Но ты постарайся ее выполнить. Можешь для порядка повыделываться немного, но помоги ему. А потом доложишь мне об исполнении. Только мне лично! О том, что я тебя предупредил, никому ни слова. Ты меня понял?

– Так точно, товарищ генерал!

– Вот и ладно, – Егорыч нажал кнопку сброса, пристроил телефон на папахе и расстегнул еще одну пуговицу на шинели.

***

Из распахнутой форточки в комнату ворвалась струя прохладного зимнего воздуха. Вместе с ней внутрь проскочило несколько особо настырных снежинок, тут же осевших мельчайшими капельками талой воды на казенных светло-зеленых шторах. Лех с удовольствием постоял несколько минут у окна, наслаждаясь дуновением свежести и задумчиво глядя на занесенный снегом внутренний двор мрачноватого серого здания с квадратиками зарешетчатых окон на нижних этажах, затем прикрыл форточку и уселся в кресло за небольшим двухтумбовым столом. Достал из верхнего выдвижного ящика фотоальбом, размером с блокнот, и с щемящим предчувствием душевного разлада раскрыл.

Воспоминания тут же загнездились в его голове как неустанно галдящие галки на высоченных тополях возле австрийской постройки старинного трехэтажного дома во Львове – с причудливыми изразцовыми орнаментами, витыми коваными балконными решетками и жутко скрипящей зашарпанной деревянной лестницей с потемневшими от времени деревянными же перилами, отполированными до жирного блеска ладонями нескольких поколений разнонациональных жильцов. Дом детства, в который его сорок два года тому назад привезли из родильного отделения городской больницы розовым трехкилограммовым младенцем, и который после переезда в Москву еще долгие годы неизменно являлся ему в причудливых цветных пугающих отроческих снах…

Вот самая любимая свадебная фотография: как прекрасна и молода здесь Наташка в белом подвенечном платье и фате на фоне изумрудной июньской зелени. Как грациозно она выставила стройную ножку – изящная загорелая лодыжка в изящной же остроконечной светлой туфельке… На вид восемнадцатилетняя девчонка, недавно закончившая школу, а не дипломированная модельер, подобравшаяся к третьему десятку. Всего шесть лет отдаляет от этого дня, а кажется, что пол жизни…

А это фото из незабываемой поездки во Львов через три месяца после женитьбы. Блаженно счастливые две недели… Город встретил как родного. Неожиданно по летнему ласковые солнечные дни и уже по осеннему приятно прохладные ночи. Украшенные багрянцем и золотом деревья тенистых террас Стрийского парка. Вот Пташку осветил рассеянный лучик клонящегося к закату солнца, пробившийся сквозь густую крону огненно красного канадского дуба, и вся она в миг засветилась и чудесным образом преобразилась. Как будто свет далекой звезды волшебным золотым ключиком открыл дверцу ее внутренней ярко сияющей сущности. Сияющая… По другому здесь Наташку и не назовешь…

А это она, вытянув трубочкой губки, как птичка (недаром же Пташка!) мелкими глоточками смакует из маленькой чашечки крепко заваренную кофейную смесь номер 3 за столиком на двоих на втором ярусе уютного кафе «Галка», расположенного рядом со львовской филармонией. А тут она уже в обнимку с каменным львом у входа в Пороховую башню, а здесь в фонтане на площади Рынок возле Ратуши эротично прижимается к обнаженному бедру скульптуры бога морей Нептуна с его неизменным трезубцем.

А это ее прелестный профиль, гордо реющий с верхотуры Высокого замка над увенчанными крестами куполами церквей и соборов, и разноцветными двускатными крышами почтенного возраста зданий в центральной части города Льва.

А вот она, скинув туфли, босиком бесстрашно карабкается по перекосившимся, потрескавшимся и вросшим в крутой травянистый склон неровным деревянным ступеням на Лысую гору, где по преданию частенько проводили шабаши ведьмы, колдуны и черти…

Лех крепко зажмурился: «Как мы потом там, усевшись на нагретый солнцем рыхлый выветренный песчаник под воздвигнутым на вершине здоровенным крестом, чертовски самозабвенно и страстно целовались! Как будто и не было перед этим бурно проведенной ночи в просторном номере центровой гостиницы «Жорж»… Ведь были же, были мы тогда вместе по настоящему счастливы!»

Он открыл глаза и перелистнул разом несколько альбомных страниц: «А это уже картинки из другой, совсем другой жизни…»

Четыре с половиной года спустя, начало мая, Прага.

Неуютные весенние прохладно-дождливые дни. Облокотившись на шершавые каменные поручни Карлова моста, под сенью бронзовой статуи мученика Яна Непомуцкого с пятизвездочным нимбом вокруг головы, Наташа печально-равнодушно смотрит в туманную даль на остроконечные готические шпили собора Святого Вита в Пражском граде, горделиво тянущиеся ввысь к гостьям из Атлантики – свинцово-серым лохматым тучам, грозящим излиться на город очередным потоком небесной влаги. На осунувшемся лице жены следы недавней трагедии – погребение мертворожденной малютки. Вердикт врачей суров – здорового ребенка ей не выносить…