Моя команда

Бразилия в январе — жаркое местечко. Отличная погода для отпуска или вечерних прогулок у моря. Но играть здесь ответственные футбольные матчи? Думаю, что это был хороший урок для всех нас. Иностранцы частенько смеются по поводу англичан, выезжающих за рубеж, и подтрунивают над тем, как мы выглядим на солнце. Если говорить о пребывании «Юнайтед» в Рио-де-Жанейро на клубном чемпионате мира, то все эти шутки не столь уж далеки от истины. Когда мы в первый раз ехали на стадион «Маракана», то вспотели уже после неспешной прогулки от автобуса до дверей, ведущих под трибуны. Мы зашли в раздевалку, и я помню, что кое-кто из наших парней сразу завел оживленный разговор о том, как здесь жарко. Следующее, что мы увидели, заставило всех замолчать: посреди помещения стояли семь кроватей с висящими над ними кислородными масками. Не думаю, что хоть кто-либо из нас знал, как на это реагировать: «Что мы здесь делаем?»

Когда мы вышли разогреться (а это совершенно формулировка, учитывая, что дело было в час дня и при температуре свыше сорока градусов), Альберт Морган отвечавши в «Юнайтед» за экипировку, одел нас в обычную нашу форму. Мексиканцы бегали вокруг легкой трусцой в майках-безрукавках, а мы носились по полю в своих черных тренировочных костюмах, безуспешно пытаясь спрятаться в крошечных островках тени у боковой линии, которую отбрасывали трибуны. Альберт, конечно, великий дока в своем деле, но в последствии мы ему еще долго напоминали о том проколе. Никому из нас не забыть те тридцать дней, проведенных в Бразилии. Это была для нас большая честь — играть там за свой клуб и встречаться с самыми разными людьми, подростками, живущими в фавелах, бразильских трущобах. Этих ребят мы посетили в рамках особого проекта.

Мы возвратились из-за океана в прекрасном настроении. Ведь как бы хорошо я ни проводил там время, мне не терпелось снова увидеть Викторию и Бруклина. А еще мне не терпелось вновь ощутить сочетание грязи, ветра и дождя, сопутствующее окончанию сезона. Правда, перспектива еще раз завоевать Кубок федерации перед нами не маячила но за время нашего отсутствия никакая другая команда не смогла догнать нас, или хотя бы реально угрожать нашему лидерству, так что звание чемпиона премьер-лиги не должно было от нас уйти. Кроме того, оставалась еще и лига чемпионов. Первая наша игра после возвращения состоялась на домашней арене против «Арсенала», и они едва не воспользовались тем, что мы отвыкли от холода. Тем не менее, нам удалось свести матч вничью 1:1, но это была такая встреча, в которой выиграть должны были скорее они, чем мы. После того никаких особенных сбоев больше не было, и у нас появилось такое чувство, словно мы продолжили действовать ровно с того момента, где остановились до отъезда. Я ощущал себя настолько непринужденно и получал от футбола такое удовольствие, что мне и в голову не приходило задуматься над какими-то событиями, которые могли бы погасить наш запал. Нa самом же деле меня, как потом выяснилось, поджидала своего рода засада, но вряд ли я был бы к ней лучше подготовлен, даже если бы предвидел, что произойдет.

В субботу 12 февраля мы получили изрядную взбучку в Ньюкасле, проиграв 0:3. Вряд ли этот результат помог улучшить настроение нашего отца-командира — или кого-либо другого — на предстоящую неделю, когда мы готовились к еще одной трудной и важной встрече, ждавшей нас в очередной уик-энд, — на выезде с «Лидсом». Как и в большинстве футбольных клубов, нам давали какое-то свободное время, когда в середине недели не было игры, и я поехал домой, в Лондон. собираясь вернуться в среду вечером, чтобы уже и четверг утром начать тренироваться. Надо сказать, что весь день Бруклину нездоровилось. Когда растишь первого ребенка, особенно болезненно реагируешь на все, что с ним происходит, поскольку с трудом распознаешь разные симптомы, да и вообще родительские обязанности тебе внове. Пожалуй, теперь, имея дело с Ромео, я бы не разволновался так сильно, как это случилось тогда, в то время, о котором я рассказываю. В ту среду у Бруклина примерно в семь вечера поднялась температура, его лихорадило, и он стал какой-то весь вялый и обмякший. Я взял его к себе на колени, но почему-то не почувствовал никакой ответной реакции. Мы просто не понимали, что происходит, а главное, не знали, каким образом поступить. Любой матери или отцу известно, насколько страшно становится в такие минуты. К тому времени, как приехал доктор и сказал нам, что у Бруклина гастроэнтерит, я уже решил остаться на ночь дома и выехать в Манчестер назавтра рано утром.

Бруклину было настолько плохо, что я просто не мог видеть его в таком состоянии. Когда мы в конце концов уложили его спать (кто знает, в какое время нам это удалось, и был ли это вечер или была уже ночь), я остался в его комнате и поспал несколько часов на кушетке рядом с его кроваткой. На следующий день в шесть утра я проснулся и подумал, что смогу еще немного поспать на заднем сиденье автомобиля, когда мы отъедем чуть подальше на север. Но я постоянно думал о том, как Бруклин страдает и как скверно я поступил, покинув его и Викторию в такую минуту. Правда, Виктория сказала, что я должен ехать, а с Бруклином она обойдется и без меня, но все мои инстинкты говорили, что сейчас мое место — дома, рядом с ними, по крайней мере, до тех пор, пока я не удостоверюсь наверняка, что с Бруклином все в порядке. Мне было необходимо своими глазами увидеть улучшение его состояния. Через двадцать минут я попросил водителя развернуться. И, честно говоря, даже если бы я знал в тот момент, какими последствиями все это обернется, то все равно принял бы точно такое же решение.

Я позвонил в «Юнайтед» Стиву Маккларену. В конце концов, за все девять лет профессиональной карьеры я пропустил всего лишь один день тренировок и был уверен, что, если объясню ситуацию, клуб поймет меня. Но я не смог поймать Стива и потому оставил следующее сообщение: «Бруклину плохо. Что будет, если я не явлюсь? Думаю, мне следует остаться с ним».

Никто не связался со мной по телефону в ответ на мой звонок.

Задним числом я понимаю, что не предусмотрел одну вещь: мне следовало сказать в своем сообщении, что я звоню из Лондона, а вовсе не из Манчестера. С другой стороны, некоторая напряженность, существовавшая между мной и нашим отцом-командиром на предмет моей семейной жизни, заставила меня в тот момент предположить, что одного только упоминания Лондона будет достаточно, чтобы привести его в бешенство. К десяти часам Бруклин проснулся, и было очевидно, что ему намного лучше. Я снова сел в машину и отправился в Манчестер. По дороге позвонил Стиву и на сей раз поймал его. Было около полудня, когда ребята уже заканчивали занятие, и я спросил у него, приезжать ли мне сегодня после обеда в Каррингтон, чтобы потренироваться самостоятельно. Стив сказал мне, что делать этого не нужно:

— Но я должен сообщить тебе, Дэвид: старший тренер недоволен.

Не думал тогда и не думаю сейчас, чтобы я сделал что-либо не так, но, разумеется, у Стива в тот момент не было времени на разговоры об этом по телефону. А я считал, что в любом случае к следующему утру все рассосется само собой. И ошибался.

В пятницу утром я пришел на тренировку, и Стив Маккларен сказал мне, что шеф сердит на меня и хочет видеть. Я продолжил тренировку, полагая, что смогу поговорить с отцом-командиром позже. Но все получилось иначе. В то время, когда мы выполняли обычные упражнения по коллективному владению мячом, тот налетел, как ураган, сказал что-то Стиву и затем прокричал мне:

— Бекхэм! Иди-ка сюда. Хочу сказать тебе парочку слов.

Случилось так, что я оказался в самой середине шеренги, которую образовал полный состав первой команды «Манчестер Юнайтед», а перед ней — ее старший тренер. Я попробовал стоять на своем, но шеф и не собирался вступать в дискуссию:

— Ступай и тренируйся с запасными.

Поступить вот так, перед всеми остальными ребятами, — это страшное оскорбление и удар по чувству собственного достоинства для любого игрока, особенно того, кто не считал себя в чем-либо провинившимся. Я отказался, после чего прошагал назад через все тренировочные поля, зашел в раздевалку, переоделся и отправился к своей машине. Но тут что-то все же заставило меня остановиться: «В субботу ответственная игра. Не усугубляй ситуацию. Будь профессионалом и в этом».

Я вернулся внутрь, снова надел спортивный костюм и пошел в тренажерный зал, чтобы поработать самостоятельно. Приблизительно через полчаса сюда по пути в раздевалку заглянул Рой Кин. Я не знал, что вообще творится и как я должен реагировать. Поэтому я спросил у Роя, как, по его мнению, мне надлежит поступить. Он сказал совершенно четко:

— Тебе надо пойти и потолковать со старшим тренером.

На самом деле это должен был сделать сам Рой. А мне следовало проигнорировать его совет. Но я отправился в кабинет нашего отца-командира, постучал в дверь и с ходу попал под самую большую головомойку, с какой мне вообще доводилось сталкиваться в своей карьере. С его точки зрения, я совершенно неправильно расставил приоритеты. Я же, хоть и попросил извинения за свое отношение к возникшей ситуации, однако не отступил:

— Дело не в том, что я не хочу здесь работать, но, на мой взгляд, главным моим приоритетом все-таки должна быть моя семья. У меня был болен сын, и именно поэтому я пропустил тренировку.

Шеф думал по-иному:

— Твоя обязанность — быть здесь, в клубе, а не дома со своим сыном.

Поймите меня правильно: даже если я и не соглашался, то вполне мог понять точку зрения отца-командира, который в это важное время, в самый разгар сезона должен был думать обо всем клубе в целом. Но у него был в запасе еще один аргумент, который на деле превращал принципиальный спор в банальную, хоть и шумную перебранку. Это была фотография, помещенная в тот день в газетах: на ней фигурировала Виктория на каком-то благотворительном мероприятии, проходившем в четверг вечером, то есть сразу наутро, когда я пропустил тренировочное занятие. К вечеру Бруклин окончательно пришел в себя, и Виктория решила, пока он спит, выполнить свое давнишнее обязательство, а это означало, что в течение нескольких часов ее не было дома. Однако шеф увидел ту ситуацию совершенно иначе:

— Ты сидишь с ребенком, в то время как твоя жена где то слоняется и кокетничает с мужчинами.

Именно такие слова: «кокетничает с мужчинами». Думаю, именно тот глумливый тон, которым они были произнесены, и заставил меня взорваться:

— Не говорите о моей жене подобным образом. Как бы почувствовали себя вы, прояви я подобную непочтительность по отношению к вашей супруге?

Я не сразу смог поднять глаза и посмотреть на него. Входя в кабинет, я ожидал, что он будет зол на меня. Но не ожидал, что и сам потеряю самообладание. Он велел мне не рассчитывать на игру с «Лидсом» и не встречаться с остальными членами нашей команды.